— Твой проступок гораздо серьезней, — продолжал между тем Моррис. — И ты знаешь об этом. Ты выказал неповиновение, наглое, недопустимое неповиновение. Ты — грязное, презренное отродье низкого предателя, тебе гнусному выродку из милосердия позволили жить, а ты посмел возвысить голос и проявить непокорность. Я не могу оставить этот гнилой росток бунтарства без внимания и вынужден принять меры, чтобы искоренить его из твоего сердца. Так вот, ты должен был прикончить этого жалкого скрога. Но ты не сделал этого, а значит, займешь его место в общей яме среди рабов, этих презренных отбросов, до тех пор, пока я не решу, что пришло время проходить обряд. И ты получишь все, что им причитается: удары плетью, оковы, железное кольцо на шею. Ты знаешь, для чего оно? Скоро узнаешь. И ты должен будешь усердно трудиться, Реми, чтобы заслужить себе кусок плесневелого хлеба и глоток гнилой воды. Надеюсь, это научит тебя благодарной покорности и укрепит в решении поступать впредь правильно.
Тут Моррис вновь ненадолго замолчал, буравя Реми тяжелым взглядом. Затем тонко улыбнулся и произнес с оттенком злорадства в голосе.
— Но я решил оказать тебе еще и особую милость.
При этих словах Реми невольно содрогнулся. Он предпочел бы совсем не знать милостей скарга, не суливших ему ничего хорошего. А уж особая милость и вовсе обещала быть особенно недоброй. Скарг снова довольно ощерился, обнажив по-волчьи острые зубы, и произнес:
— Ты не лишишься своих прекрасных, черных волос, которые я мог бы назвать великолепными, если бы не эта безобразная белая отметина, которая напоминает о той дурной крови, что течет в твоих жилах.
При этих словах Реми захотелось обреченно вздохнуть. Он не ошибся, милость скарга на самом деле означала, что скроги будут считать его вороном, что сильно осложнит ему пребывание среди них. Теперь каждый из скрогов будет стараться выместить на нем общую ненависть этих несчастных созданий, оказавшихся в цепких когтях черного племени. Но Реми лишь сказал:
— Я благодарен вам за оказанное мне милосердие.
— А теперь, — произнес Моррис повелительно возвысив голос, — поблагодари меня так, как подобает в твоем новом положении. На колени!
Чуть помедлив, Реми опустился на колени и низко склонив голову произнес все тем же ровным голосом:
— Благодарю господина за милость, оказанную мне, недостойному рабу.
Моррис стремительно поднялся, в глазах его блеснул тусклый, багровый пламень, он быстро приблизился к Реми и сильно ударил его по лицу, так, что он едва устоял на коленях.
— Ты должен был сказать моего господина, неблагодарный раб! Усвой, наконец, я — твой хозяин и повелитель! И хорошо запомни еще несколько несложных правил. Отныне ты не смеешь заговорить по своей воле в присутствии свободных воронов без разрешения хозяина. Тебе запрещено поднимать взгляд на любого свободного ворона, а также дерзко стоять. Ты должен выражать свою покорность и свое рабское состояние, опускаясь на колени в присутствии любого из нашего племени и оставаться так, пока тебе не позволят встать. И пока я не решу по-другому, ты будешь рабом, для которого есть только воля хозяина. Ты меня понял?
— Да, мой господин, — глухо промолвил Реми, не поднимая низко опущенной головы, угрюмо глядя как на серые мраморные плитки пола капает его кровь с кровоточащих губ, собираясь в темную, блестящую лужицу. Моррис не пожалел усилий в стремлении вколотить в Реми новые правила покорности. — Я вас понял.
— Ну вот, — удовлетворенно прокаркал скарг, усаживаясь обратно в кресло и неторопливо расправляя складки своего черного плаща. — Ты, начинаешь понимать, как должен вести себя. Я доволен. Уверен, пребывание среди скрогов пойдет тебе на пользу.
Он громко хлопнул в ладоши и в зал вошли два прежних вронга с дубинками.
— Разрешаю тебе встать, — сказал Моррис, изобразив при этом на лице отеческую улыбку. И обращаясь к воронам добавил своим самым веселым тоном. — В яму его, к скрогам. И заковать.
Прежде чем отправить Реми к другим рабам, его отвели в кузницу, где скрог из местных, незаметно усмехаясь в черную окладистую бороду и бросая на него осторожные, любопытные взгляды, сковал ему цепью руки и ноги, а кожаный ошейник заменил на железный с клеймом самого скарга. Это означало, что отныне Реми является личным рабом Морриса и скарг имеет право не только делать с ним все, что захочет, но и лишить его жизни, когда заблагорассудится. К ошейнику крепилась еще одна цепь, которая могла быть использована как поводок, если раб сопровождал своего хозяина, или для других не менее практичных целей. А кроме того, железная табличка на которой надзиравший за рабами ворон выцарапывал особые отметки, если был чем-то недоволен. По ним стража определяла какому наказанию подвергнуть после заката провинившегося невольника, днем ему полагалось трудиться, не отвлекаясь ни на что другое. Табличка Реми быстро заполнялась.