— Это всего лишь сон, кошмарный сон. И мне нужно проснуться, непременно нужно. Иначе будет поздно, я не успею, — вновь неотчетливо подумалось ей. Правда, для чего ей нужно непременно проснуться, почему будет поздно и куда ей так нужно успеть, она уже не могла сказать. Мысли все больше путались, слабели и словно тоже засыпали, пока не уснули окончательно. Последнее что Эйфория помнила, как она по приказу ворона поднялась с кресла и подошла к открытому окну, после чего в ее памяти наступил провал…
Реми проснулся на рассвете от сознания что случилось что-то дурное, он резко открыл глаза и некоторое время лежал и прислушивался, стараясь понять, чем вызвана охватившая его душу тревога. Но было тихо, где-то далеко едва слышно пропел петух, за окном щебетали птицы, сумрак в месте его заточения светлел с каждой минутой, небо на востоке заалело и поднявшийся ветер, стал раскачивать верхушки деревьев, окружавших здание городского судилища. Скоро за ним должны были прийти, чтобы выпроводить из города, но не это заставляло сжиматься в смятении его сердце. Всю ночь его мучили кошмары, от которых никак не получалось проснуться, и даже сейчас он чувствовал, как продолжали ныть шрамы на теле, отдаваясь болезненным эхом в его душе.
Реми встал и подошел к высоко расположенному окну, вцепившись руками в решетку, приподнялся и попытался через частый переплет разглядеть, что творится снаружи, но увидел только бледно-голубой кусочек неба с безмятежными, утренними облаками, которые восходящее солнце окрасило нежно-розовым цветом. Как будто все было спокойно, но тревога у него в груди не унималась, напротив стала только отчетливей. В нем отчего то все больше крепло убеждение, что произошло что-то по-настоящему плохое. Он отпустил прутья решетки, спрыгнул на пол и, склонив голову, застыл в задумчивости. Очнуться его заставил скрежет ключа в замке и протяжный скрип открывающейся двери, за ним пришли стражники, чтобы согласно распоряжению городской управы выдворить за пределы города. Реми облегченно вздохнул, его хотя бы выведут наконец из этой каменной клетки и он, освободившись на границе края от провожатых, сможет незаметно вернуться и выяснить в чем дело, что за темные дела творились этой ночью, отзвук которых не давал ему даже сейчас свободно дышать.
Два дюжих парня в кожаных латах стражей, с головами покрытыми тесными круглыми шапочками из такой же как латы толстой дубленой кожи, с оттиснутыми на них знаками городского охранного отряда, не особенно церемонясь связали ему позади руки, крепко-накрепко затянув узлы, и повели наружу. Здесь их ждали два оседланных коня, нетерпеливо перебиравших лохматыми ногами с большими черными копытами, подковы которых глухо звякали о мощеную неровным, белым камнем мостовую. Стражники, привязав длинный конец веревки, стянувшей руки Реми, к стремени, вскочили в седла, и один из них небрежно ткнул его в спину острием копья, безмолвно приказывая двигаться вперед. Его провожатые были молчаливы и угрюмы, с лицами, заросшими неопрятной, лохматой порослью, где гнездились подсохшие хлебные крошки. Время от времени они шумно зевали, и до Реми долетал ядреный аромат вчерашней попойки сдобренной острой луковой закуской.
На городских улицах, несмотря на ранний рассветный час было уже оживленно, торговый люд поднимался чуть свет, чтобы встретить первых покупателей в полной готовности. Зеленщики раскладывали «по холодку» свой товар на обширных прилавках, вынесенных прямо к дороге, перепирались с поставщиками-фермерами, чьи повозки еще затемно начинали грохотать по пыльным окрестным трактам, не давая спать подзаборным шавкам.
Зычно покрикивая на мальчишек, тех еще помощников, лавочники привычно торговались с крестьянами, пытаясь сбить цену на свежий, нежный товар, пряные травы и овощи, за которыми совсем скоро потянутся хозяйки из окрестных домов, да с большими плетеными корзинами кухарки из усадеб богатых горожан. Недовольно морщась, будут придирчиво перебирать краснобокие помидоры и пупырчатые огурцы, мять руками салат и петрушку, подозрительно принюхиваться к укропу и кинзе, тыкать толстыми пальцами в упругие, хрустящие кочаны капусты.
Мясники хлопали ставнями на витринах, открывая взору утреннего солнца гроздья аппетитных копченых сарделек и крутые бока солидных свиных окороков. Пекари, вытирая пот у жарких печей, доставали из них поддоны с выпечкой, рабочий день здесь начинался глубокой ночью. А с рассветом горячие буханки, кренделя и караваи уже красовались на прилавках булочных, ожидая первых посетителей.