— Зачем ты это сделал, Реми! — воскликнула она, обратив свой взор на юношу, продолжавшего стоять на коленях. Голова его бессильно поникла, спина сгорбилась, а плечи опустились, рука была прижата к груди, на которой вновь явственно проступил, причиняя мучительную боль, кровоточащий знак, выжженый Верховным вороном. Реми с трудом разогнулся и медленно поднялся с колен, вытер пот с лица, мертвенная белизна которого не на шутку напугала Эйфорию, заставив ее испуганно вскрикнуть.
— Все в порядке Эйфи, — прохрипел Реми, пытаясь улыбнуться. — Мне пора. Проводи меня немного, хорошо.
Не отнимая от груди одной руки, он нашел, не глядя, другой рукой ее хрупкое плечо и тяжело оперся на него. Постоял, немного пошатываясь, сделал несколько неуверенных шагов и тут почувствовал, как Джой, подставив свое плечо, поддержал его. На влажные от пота виски Реми легли прохладные и невесомые ладони Королевы мьюми, на кончиках пальцев которой плясали голубые огоньки. Они окутали сиянием его грудь, облегчая боль и, Реми смог перевести дух, прошептав едва слышно: «Прощай прекрасная Королева Юта. Благодарю тебя за все.»
Она коснулась поцелуем его лба и быстро отвернулась, скрывая заблестевшие на глазах слезы. Реми кивнул Джою и повернулся к Эйфории, не сводившей с него встревоженных глаз.
— Что это значит, Реми, — спросила она голосом дрожавшим от волнения и недоброго предчувствия. — Я не понимаю… Если тебе нужно уйти, я пойду с тобой. Все равно куда. Я ни за что здесь не останусь без тебя.
— Эйфи, милая, — он взял ее за руку и повел за собой, тихонько присвистнув. На его зов отозвалась негромким ржанием одна из гнедых кобылок, звонко зацокав по камням копытами вслед за ними. Какое-то время они шли молча в обратную от границы Края Воронов сторону. Вот скрылись за поворотом фигуры Джоя и Юты, которые смотрели им вслед, застыв на месте, думая каждый о своем. Эйфория шла молча, чувствуя жар его руки, она боялась заговорить, боялась услышать то, что может сказать Реми, и сердце ее замирало в предчувствии беды. Наконец, Реми остановился у невысокого чахлого дерева с тонким, причудливо искривленным стволом, корни которого кое-как находили себе пропитание в скудной почве горного перевала. Мелкие, круглые листья его едва заметно трепетали, хотя воздух был неподвижен и тих. Реми посмотрел на девушку долгим, затуманенным взглядом, произнес негромко:
— Эйфи, послушай меня, пожалуйста, и сделай так как я прошу. Хорошо?
— О чем ты хочешь меня попросить? — сказала она голосом полным тревоги.
Он помолчал, предвидя непростой, мучительный для них обоих разговор, потом сказал, придав голосу безмятежность, которой совсем не чувствовал:
— Мне нужно сейчас уйти. Вернуться к воронам, чтобы отдать им кое-что и освободиться окончательно. Мы так условились. Понимаешь? И тогда, они больше не станут преследовать тебя, а я смогу стать по настоящему свободным.
Он с надеждой взглянул ей в лицо, но Эйфи отрицательно помотала головой, на лице ее отразились тревога и страх. Она пристально заглянула ему в глаза:
— Я пойду с тобой. Не оставляй меня, пожалуйста.
Реми уловил в ее голосе знакомые упрямые нотки и вздохнул:
— Нет, Эйфи, тебе нельзя возвращаться. Тогда все окончательно погибнет. Я должен прийти один. Ты побудешь пока у мьюми, вместе с Джоем. Ты должна отпустить меня Эйфория, иначе они никогда не оставят меня в покое.
— Реми! — на глазах Эйфории показались слезы, а голос дрогнул. — Пожалуйста, не оставляй меня. Не уходи, прошу тебя, я не вынесу нашей разлуки. Да, я боюсь воронов, но еще больше я боюсь, что потеряю тебя. И лучше я пойду с тобой обратно, чем буду в безопасности, но без тебя. Ты говоришь, что это даст тебе свободу, но почему-то у меня так тяжко стало на душе. Я не хочу, чтоб ты к ним возвращался. Не делай этого, пожалуйста. Ведь мы могли бы убежать от них, укрыться где-нибудь с тобой. Быть только вдвоем, чтобы никто нас не нашел.
— Нет, Эйфи, милая. Пойми, я не хочу, чтобы мы повторили судьбу моих родителей. Вороны, они найдут нас рано или поздно, где бы мы не укрылись, как бы далеко не убежали. Поэтому не удерживай меня.
— Мы будем очень осторожны. Реми, прошу тебя!
— Нет, Эйфи. Не проси. Они придут, когда мы будем счастливы и спокойны, когда поверим, что все плохое уже позади, а впереди только долгая жизнь и счастье, и наша любовь. Это вороны, и они умеют ждать. Они терпеливы, Эйфи, и не знают милосердия и жалости. И я дал клятву, которую нельзя нарушить, иначе проклятие погубит многих, а моя кровь будет сжигать меня заживо, обратившись в яд. Прости. — Он прикоснулся к ее волосам рукой, перебирая пальцами густые, медные пряди, ладонью вытер слезы, беззвучно бегущие по ее щекам, прикоснулся губами к ее глазам, поцеловав мокрые, дрожащие ресницы. И всматривался в ее лицо и не мог насмотреться, стараясь удержать до конца в памяти каждую его черточку, каждую золотую веснушку. — Ты помнишь, как я учил тебя вороньему языку, и ты спросила, как будет звучать на нем «любимая».
Эйфи кивнула:
— И ты сказал, что нет такого слова.
