— Ты отдаешь мне в рабство себя, вместо этого гнусного грызуна? Ты хорошо подумал, изгой? Ты знаешь какой я добрый хозяин и не боишься?
— Да. Прошу тебя, отпусти его.
Фрай снова переглянулся с дружками и, подмигнув одному из них, сказал:
— Вы слышали? Отрис, что мы делаем с рабами, чтобы не путать их со свободными воронами?
— Бреем им головы, — ухмыльнувшись ответил тот, и Фрай согласно кивнул. Тогда Отрис достал из-за пояса тупой короткий нож, подошел к Реми, схватил его за волосы и принялся кромсать их, местами задевая лезвием кожу. Реми не проронил ни звука и скоро грязный каменный пол вокруг его коленопреклонной фигуры усеяли пучки волос. Последней легла белоснежная прядь, она еще немного мерцала, опускаясь в воздухе, но коснувшись пола погасла и потускнела. Реми снова в упор взглянул на Фрая и попросил:
— Прошу тебя, отпусти его. Пожалуйста.
— Не так быстро, раб! Теперь ты должен приветствовать меня, как своего господина.
Он, продолжая крутить за хвост, отчаянно извивавшегося Чика, выставил вперед одну ногу и приказал суровым, властным тоном:
— Ползи и целуй! На коленях!
Реми лег на пол и пополз к Фраю, сопровождаемый увесистыми пинками и плевками Отриса, потом встал на колени и склонив неровно остриженную голову, коснулся губами его грубого башмака, под издевательский смех молодых воронов, сквозь который пробивался громкий, протестующий писк Чика.
— А теперь, гляди, падаль! Я отпускаю твоего дружка на свободу.
Реми поднял взгляд и увидел, как Фрай высоко подкинул мышь в воздух, затем ловко поймал его и одним резким движением оторвал зверьку голову. В лицо Реми ударила струя теплой крови из разорванного надвое крохотного тельца его единственного друга.
— Теперь он свободен, фарга! — засмеялся Фрай и выкинул останки себе за спину. — А вот ты — нет! И сейчас…
Больше Фрай ничего сказать не успел. Когда Реми осознал, что случилось, пружина гнева и ярости, все это время до предела сжатая внутри него, внезапно распрямилась с сокрушительной силой. В сердце Реми вспыхнуло неукротимое темное пламя, запылав в его глазах, оно овладело им целиком. В ту же секунду он схватил Фрая за лодыжки и сильно дернул, а когда тот с грохотом свалился на пол, мгновенно оседлал его и стал наносить удар за ударом, испытывая при этом только холодную беспощадную ярость. Завизжав неожиданно тонким голосом, Фрай попытался вцепиться ему в горло. Но Реми одним неуловимо быстрым движением закаменевшей от гнева ладони перебил ему руку, и Фрай по-волчьи взвыл от боли, но не сдался.
Фрай был старше его и крупнее, но удары Реми казалось обладали такой невероятной силой, какую нельзя было заподозрить в его выносливом и крепком, но худом теле. Реми вдруг показалось, что еще немного и он свободно взмоет вверх, такое сильное упоение местью владело им. Он буквально ощутил за спиной шелест огромных черных крыльев, разящих беспощадно и стремительно, и в тот момент отчетливо понял, чтобы стать вороном, ему не нужно проходить обряд, не нужно ничье разрешение. Он может сделать это сам, лишь переступив тонкую зыбкую грань, до конца отдавшись темному пламени и забрав чью-то жизнь.
Два других молодых ворона, до этого оцепенело смотревшие на картину невозможного побоища, кинулись на помощь приятелю, но тут же с воплями отпрянули назад. Одному из них Реми мгновенно сломал нос, другому запястье. Громко крича, они бросились по коридору прочь. А Реми продолжил сводить счеты с Фраем, который еще пытался как-то отбиваться. Его сопротивление разожгло Реми до такой степени, что он не сразу понял, что противник уже давно только слабо стонет под его ударами. Тогда Реми резко остановился, с трудом приходя в себя, посмотрел на свои по локоть забрызганные кровью руки и поднялся, тяжело дыша и оглядываясь по сторонам, словно не понимая, что здесь произошло и как он сюда попал. Потом склонился над Фраем и всмотрелся в его лицо, вернее, во что оно превратилось, в страшную окровавленную маску. И Реми ужаснулся тому, что сделал.
Он отошел от неподвижно лежащего Фрая, подобрал разорванные части тела мыша и пошатываясь двинулся прочь. Реми похоронил Чика возле крепостной стены, найдя клочок земли, на котором вовсю зеленела молодая, свежая травка и цвели солнечно-желтые одуванчики. А потом долго сидел у крохотного холмика, отмеченного старым глиняным черепком, и уткнувшись лицом в колени, оплакивал гибель друга.
Темное пламя, безраздельно владевшее им в момент наказания Фрая угасло. Но Реми чувствовал, что, однажды вспыхнув, оно уже не исчезнет совсем, а так и будет тлеть в его душе постоянно, карауля момент, чтобы разгореться с новой силой и свести его с ума, погрузив в пучину мрачной, холодной ярости и гнева. И тогда он станет таким как Фрай, даже хуже Фрая, потому что будет жить только для того, чтобы накормить эту вечно голодную ярость чужой кровью и страданиями. Но самое ужасное для него было то, что какой-то частью души Реми хотел этого.
