Яма была довольно тесной и глубокой, со стенами из грубого, холодного камня, поверхность которого изобиловала острыми изломами и бугрилась выступами. В этом был особый, воспитательный смысл, который Реми постиг на собственной спине, когда в первую же ночь его приковали к ввинченному в стену кольцу, укоротив цепь на железном ошейнике так, что он не мог ни встать, ни лечь, ни отодвинуться подальше от стены, и был вынужден провести ночь пытаясь хоть как-то устроиться на неровностях камня. К утру его обнаженная спина была покрыта синяками и кровоточащими ссадинами.
Вместе с Реми в яме находилось еще около сорока скрогов, большей частью крепких, здоровых мужчин, вернее некогда крепких и здоровых. Сейчас это были изможденные, со следами страдания на лице люди. После нескольких лет, проведенных в неволе у воронов, моральные и физические силы пленников истощались, они уже не могли работать как прежде, а значит становились бесполезны. Тогда их отправляли либо в клетку к нирлунгам, либо на потеху к вронгам. А вороны отправлялись в людские селения за новой добычей.
Цепи на узниках никогда не снимались, по утрам в яму опускали шаткую деревянную лестницу, по которой рабы, подгоняемые плеткой, выбирались наружу, где, встав на колени, ждали пока их не соединят общей цепью, чтобы бодрой трусцой гнать на работы, в каменоломни, на рудники, копать землю, чистить ров, окружающий крепость, или валить деревья и таскать бревна. Кормили два раза в день: в полдень и вечером, перед тем как отправить в яму. В подставленные рабами ладони кухонный скрог звучно шлепал ложкой из грязного закопченого котла полусырое варево из старых овощей и залежалой крупы, которое готовил тут же на костре. Пить из узкого, деревянного корыта, стоявшего на земле, можно было только с позволения вронга, выполнявшего обязанности надсмотрщика. В день на всех полагалось около ведра воды, что было явно недостаточно при тяжелом, изнурительном труде, поэтому скроги не брезговали лужами, когда могли до них добраться.
На ночь яму закрывали решеткой, которую запирали на замок, а если хотели наказать рабов, то сверху еще и деревянным щитом с плотно подогнанными досками, тогда в яме воцарялась могильная тьма и очень быстро становилось нестерпимо душно.
К появлению среди них Реми, скроги-рабы отнеслись с враждебной настороженностью. Реми слышал, как они шептались между собой ночью: «Что делает здесь этот чужак? Он слишком похож на ворона. Он точно из их проклятого племени. Посмотрите, ему даже не сбрили волосы. Они черны как ночь. Хорошо бы прикончить хотя бы этого выродка». Они бросали на Реми полные застарелой ненависти и злобы взгляды. Если он пытался заговорить с ними, плевали ему в лицо. Как-то раз под покровом ночи, несколько скрогов набросились на него с кулаками и долго били. Когда в яме рабы устраивались на ночлег, устало валясь вповалку на пол, где было слишком мало места для всех, Реми неизменно оттесняли в ноги, к самой стене, где ему приходилось лежать, вжимаясь в острые камни. При этом кто-нибудь из скрогов старался пнуть его побольнее. Они ругали и поносили его постоянно, так словно он не разделял с ними все тяготы и невзгоды рабского состояния, а наказаниям подвергался даже чаще, чем они. Это не отменяло того, что он был для них вороном, на котором они могли выместить свою бессильную ненависть. Но постепенно к нему привыкали и отношение менялось не на дружелюбное, но хотя бы менее враждебное. Тогда Реми, по распоряжению Морриса, переводили в другое место, у воронов была не одна такая яма. И все начиналось с начала.
Реми стойко переносил выпадающие на его долю испытания, кротко сносил все издевательства как от воронов, так и от товарищей по несчастью. Никогда не отвечал на оскорбления, молчал, когда другие принимались роптать и громко жаловаться на судьбу. Он понимал, что скарг неспроста отправил его к рабам, где мог держать Реми в оковах сколько угодно долго, не боясь, что тот захочет применить свою силу, так неосторожно раскрытую им в поединке. И Реми знал, что не сможет этого сделать, даже если бы захотел, железо мешало воронам обращаться. Порой при виде чужих страданий, в нем поднималось мрачное, темное пламя, грозя всесокрушающей вспышкой, но железо держало в оковах не только Реми. И он стал опасаться, что когда-нибудь это пламя выжжет его изнутри.
Проходили неделя за неделей, казалось Верховный ворон, отправив его к рабам, забыл про Реми, но это было не так. Скарг внимательно слушал, все, что каждый день доносил ему Раггис — ворон-надсмотрщик, часто недовольно хмурился при этом и коротко бросал со злобой:
— Никакого снисхождения…
