Далее в эссе Рид рассказывает о возникновении идеи цикла: «Человек живет внутри самого совершенного скафандра. Созданный из чудесного, почти сказочного материала, этот костюм прочнее любого алмаза. Крохотный встроенный ИскИн служит скафандру рабочим мозгом… В сущности, скафандр функционирует как очень маленький и крайне действенный космический корабль.Как и большинство идей моих рассказов, развития эта мысль не получила.Я нуждался в еще одном озарении. Оно пришло несколько лет спустя: я осознал, что космический скафандр напоминает скорее целый мир, самодостаточный и вечный. Я начал думать о более выносливых видах человеческих существ, о людях, которые носят эту "умную оболочку" всю свою долгую-долгую жизнь. Я представлял их в составе общества, государства в себе самом. Но где могут обитать эти странные души?.. Ну конечно, подумал я. Они должны ползать по обшивке космического корабля.Маленький звездолет не подойдет. Мне нужно нечто основательное, обширное пространство, где могла бы зародиться целая культура, и поскольку мысленному взору не нужны капиталовложения, я быстро набросал первые планы корабля, огромного, как мир.Рассказ "Реморы" появился в журнале "F&SF" в мае 1994 года — и Великий Корабль сошел со стапелей».Рид проанализировал характер Кви Ли и ее значение для цикла: «Несколько раз во время работы над этими произведениями я чувствовал, что полезно дать моим читателям, да и себе, представление о нитях, которые соединяют эту вселенную и наше настоящее. Такой нитью была Кви Ли. Она родилась в нашем мире, по крайней мере, в этом столетии. Она помнила себя ребенком, помнила, как телескопы, устремленные в небо, поймали сигналы других разумных существ, как хлынуло новое знание, как утвердился образ наполненной жизнью галактики. И скоро, через поистине краткое время, жизнь на маленькой Земле изменилась невероятным образом».
Жилище Кви Ли занимало несколько гектаров в одном из человеческих районов — тысяч километров под корпусом корабля. Это никак нельзя было счесть роскошью. По-настоящему богатые люди владели не менее чем кубическим километром — для себя и своей среды. Но с тех пор, как Кви Ли взошла на борт, больше столетий, чем она могла сосчитать, тут был ее дом — все эти коридоры и просторные помещения, где она чувствовала себя так же удобно, как в собственном теле.
Однако самой любимой была оранжерея. Как-то днем Кви Ли наслаждалась ее очарованием, лежа обнаженной, с закрытыми глазами, под искусственными небом и солнцем, слушая плеск фонтанов и щебетание птичек. Внезапно дом нарушил ее покой, объявив о появлении гостя.
— Он пришел к Перри, мисс. Утверждает, что это очень важно.
— Перри здесь нет, — ответила Кви Ли, открывая спокойные серые глаза. — Если только он не прячется от нас обоих.
— Да, мисс. Его нет. — Краткая пауза, затем голос продолжил: — Я все объяснил этому человеку, но он отказывается уходить. Его зовут Орлеан. Он утверждает, что Перри должен ему значительную сумму денег.
Что еще выкинул ее муж? Кви Ли догадывалась. Она села, сдержанно улыбаясь.
— Я Орлеан. — Голос неожиданно оказался низким и глубоким, слегка приглушенным экраном безопасности. Из динамика, скрытого где-то на толстой шее, послышалось: — Мне нужна помощь, мисс. Простите, что беспокою вас… но, видите ли, я в отчаянном положении. И не знаю, к кому еще могу обратиться.
Кви Ли знала о Реморах. Ей доводилось видеть их и даже говорить с некоторыми, хотя это происходило так давно, что она не могла припомнить сути беседы. Такие странные создания. Более странные, чем многие инопланетяне, пусть даже они обладали человеческими душами.
— Мисс?
Кви Ли считала себя добрым человеком. Тем не менее она не могла отделаться от чувства отвращения. Пол покачнулся под ней, дыхание перехватило. Орлеан был человеческим существом, одного вида с нею. Да, его генетика изменилась под воздействием сильной радиации. Да, он жил в отдалении от обычных людей. Но в нем был человеческий мозг, мощный и потенциально бессмертный. Кви Ли моргнула и вспомнила, что ей присущи сострадание и милосердие ко всем, даже к чужим, и она смогла пробормотать:
— Входите… — И добавила: — Прошу вас, если желаете. И это приглашение дезактивировало невидимый экран дома.
— Благодарю вас, мисс. — Ремора двигался медленно и довольно неуклюже, его оболочка жизнеобеспечения скрежетала в коленях и бедрах.
Это ненормально, догадалась Кви Ли. Орлеан должен перемещаться легко и изящно, у него мощная оболочка, которая служит ему надежным экзоскелетом.
— Хотите что-нибудь? — Вопрос прозвучал глупо. Кви Ли это было несвойственно.
— Нет, благодарю вас. — Его ответ был исключительно вежливым.
Ну конечно. Реморы ели и пили только то, что создавали сами. Навсегда запечатанные в своих оболочках, они функционировали как безупречные самообеспечивающиеся организмы. Пища была синтезированная, вода — вторичной очистки, и Реморы с религиозным пылом относились к понятиям «чистота» и «независимость».
— Я не хочу утомлять вас, мисс. Буду краток.
Его вежливость оказалась неожиданностью. Обычно Реморы держались отчужденно, даже надменно. Но Орлеан продолжал улыбаться, глядя на хозяйку. Одна глазница представляла собой мускулистое углубление, густо заросшее черными волосами, и Кви Ли предположила, что эти волосы обладают светочувствительностью. Словно фасеточный глаз насекомого, каждый из них фиксировал лишь часть общей картины. По контрасту другой глаз был совершенно обыкновенным, светлым и невыразительным, с мутноватым темным зрачком. Мутации творят удивительные вещи. Внутри оболочки шла ускоренная, лишь частично контролируемая эволюция, даже когда Орлеан стоял перед Кви Ли, переминаясь на каменном полу.
— Я знаю, вас это смущает… — сказал Орлеан.
— Нет, нет, — возразила она.
— …да и мне тоже неудобно. Я не решился бы прийти, если бы не острая необходимость.
— Перри ушел, — заявила она. — И я не знаю, когда он вернется. Простите.