— Душегуб убил монаха, пришел в рясе, таился на ночь. Рубить его в фарш! — поведал наемник и протянул руку: — Ваши бумаги! Будьте добры!
Что-что, а «рубить в фарш» эта братия умела; я отдал пропуск и подсказал писарю:
— Магистр вон Черен. Смотри в начале девятого утра.
Начальник караула изучил бумаги, вернул и дал отмашку:
— Вон Черен. Отмечай.
Я убрал пропуск в саквояж и спросил:
— Неужели каждого так записываете?
— Каждого! Даже епископа запишем! Должен быть порядок!
Наемники при этих словах довольно осклабились. Немудреная шутка командира пришлась им по душе, а я едва не хлопнул себя по лбу от внезапной догадки.
По словам епископа, накануне несчастья его племянник приезжал в Кларн, но традиционный ужин проигнорировал, сославшись на неотложные дела, а по возвращении в Мархоф первым делом побежал в книжную лавку за описанием северных наречий.
Что привело молодого человека в Кларн, если никаких книг в библиотеке он в тот день не брал? Быть может, племянник его преосвященства искал помощи в расшифровке пергамента? Я на его месте не пренебрег бы возможностью пообщаться с библиотечными переводчиками! Кто еще разбирается в редких языках, как не они?!
— Подскажите, любезный, в этом журнале есть записи за прошлый месяц? — поинтересовался я.
Начальник караула смерил меня внимательным взглядом с головы до ног и объявил:
— Не есть ваше дело, сеньор!
Я хмыкнул и достал епископскую буллу:
— Его преосвященство полагает иначе.
Наемник внимательнейшим образом изучил документ и скреплявшую его свинцовую печать, вернул и спросил у писаря:
— Когда заведен журнал?
— В начале лета.
— Смотрите! — разрешил начальник караула.
— Благодарю! — оживился я. — Меня интересует первое воссияние прошлого месяца. Это должно быть… второе число, если ничего не путаю.
— Все верно, второе число, — подтвердил писарь, отыскав нужную страницу.
Я пробежался взглядом по строчкам и с величайшим трудом удержался от восхищенного ругательства, заметив вписанное в графу посетителей «вон Дален, бакалавр». Более того — вопреки обыкновению, пробыл Ральф в библиотеке всего лишь час с четвертью, что определенным образом придавало моим предположениям вес.
В библиотеку ходил. Книг не заказывал. Либо встречался с кем-то, либо журнал читального зала переписали заново, убрав всякие упоминания о выданных Ральфу сочинениях. После недолгих раздумий я решил не множить сущности без всяких на то оснований и вторую версию пока во внимание не принимать.
— На каком этаже работают переводчики? — спросил я начальника караула.
— На третьем.
— Пожалуй, еще задержусь, — сообщил я и вернулся в библиотеку.
Пока поднимался по лестнице, пришел к неутешительному для себя выводу, что нахрапом действовать никак нельзя. Люди в большинстве своем вовсе не горят раскрывать свои секреты первому встречному. Переводчик, к которому обращался — если обращался! — за помощью племянник епископа, будет держать язык за зубами, и причин тому не счесть. Действовать следовало тоньше.
В темном коридорчике я снял шляпу, взъерошил ладонями волосы и несколько раз растянул в широкой улыбке губы, придавая себе вид восторженный и придурковатый. Затем распахнул дверь и ворвался в помещение, где корпели над переводами книг полдюжины мастеров.
— Сеньоры! — громогласно провозгласил я. — Мне в руки попал древний пергамент!
Скрип перьев по бумаге немедленно смолк, и на меня уставились шесть пар покрасневших от беспрестанного чтения глаз.
— Кто вы такой и как здесь оказались? — возмутился старикан с перетянутыми тесьмой седыми волосами.
— О, где мои манеры! Филипп вон Черен, лиценциат. Преподаю в Университете святого Иоганна, — объявил я, слегка поклонившись, и для весомости добавил: — Здесь я по приглашению его преосвященства.
Последнюю фразу можно было толковать и так, и эдак, но впечатление на переводчиков она произвела; возмущение моим бесцеремонным вторжением понемногу улеглось.
— Показывайте, что у вас за пергамент! — потребовал верховодивший здесь старикан.
Я с торжественным видом выложил перед ним обгоревший клочок, и переводчики, мигом оттеснив меня, обступили стол и зашушукались.
— Университет Святого Иоганна, говорите? — спросил один из них.
— Ну да, — подтвердил я, и разочарованные мастера разошлись по своим местам.
— Вечно тащат всякую горелую дрянь, — негромко ворчали они. — Нам будто заняться больше нечем…
— Но постойте! — опешил я. — Это же древний пергамент! Он даже не на староимперском написан, а на каком-то неизвестном наречии!
Седовласый старикан посмотрел на меня будто на неразумное дитя.
— Молодой человек! Да будет вам известно, в монастыре святого Иоганна, как его именуют ныне, поначалу в ходу было именно это «неизвестное наречие». И записывались на нем такие малоинтересные вещи, как доходы и расходы, продукты для кухни и недоимки кметов.
Я оказался неприятно поражен этим заявлением, но не сдался:
— Откуда вам знать, что пергамент именно из монастыря Святого Иоганна?
