Голос, такой чарующий и мягкий — завораживает. А еще он смотрит так… странно, от этого взгляда становится тепло, как от костра. Его улыбка преображает лицо, делая похожим на божество. И я тоже улыбаюсь, хоть мне и больно, и протягиваю руки с потемневшими пальцами ближе к нему. Как по волшебству, в его руках появляется баночка с мазью, пахнущей первой травой. Стоит только легким касаниям пробежаться по рукам, боль уходит. А темные пятнышки на пальцах становятся меньше и начинают исчезать. Я во все глаза смотрю на это чудо. Вот бы эту баночку старшему брату, может, и руки бы тогда не лишился.
— А теперь лицо…
Я делаю шаг вперед, оказываясь очень близко. Сердце стучит, как птичка в силках бьется. Охотник вновь вздыхает, а моих щек, губ, лба, носа и подбородка тепло, но беспорядочно, касаются пальцы, пахнущие медом и травой, а после примешивается и цветочный аромат. Мне тепло, спокойно и ничуть не страшно. И почему мама говорила, что черные — зло?
— Проголодалась? — продолжая улыбаться, спрашивает он, кивая на живот, который урчит от голода с момента, как я учуяла запах мяса.
Киваю, доверчиво заглядывая ему в глаза. Охотник отрезает и затем протягивает мне теплый, но сочный и невероятно вкусный кусок. Я впиваюсь в него зубами, едва не поскуливая от удовольствия. Никогда еще еда не казалась настолько восхитительной. Хотя, мясо в принципе я ела очень редко, этот кусок кажется особенным и огромным. По рукам и лицу стекает сок, капая на мою одежду и его плащ, но остановиться не могу, потому что никогда такой вкуснятины не ела вдоволь.
— Не спеши. — Немного укоризненно произносит он. — Тогда я дам тебе еще. И не волнуйся, это мясо у тебя никто не отберет. Я купил жизнь этого зверя у Хрустальной Башни, так что теперь он принадлежит только мне. — Слегка улыбнулся охотник.
Стыд обжег щеки. Как же я могла не подумать о них. Семья голодает, а я здесь трескаю мясо. Одна. Проглотив кусок, теперь я степенно откусываю понемножку.
А охотник, уже не обращая на меня внимания, продолжал неспешно разделывать остальную тушу. Из одного мешочка он доставал блестящую ткань, затем оборачивал ею куски мяса и убирал в другой уже более крупный мешок. Когда же я наелась и подошла ближе, он отрезал еще один большущий шмат мяса, также завернул в ткань, и протянул мне. — Я обещал, держи.
— Благодарю, дяденька охотник. — Поймав его улыбку, я тоже заулыбалась. — Но я не могу дать вам ягод, они на продажу. Мама будет ругаться, если не принесу. Но я знаю, где растет серебристая трава, если придете сюда через миртран, я соберу ее для вас.
— Договорились. А теперь, засыпай… — Коснулся сознания его голос, мои веки наливаются тяжестью и образ прекрасного незнакомца подергивается туманом.
Я открываю глаза уже на пороге собственного дома и слышу тревожный ропот матери. В руках сжимаю корзинку с ягодами, и, кажется, что мне все это пригрезилось, но замечаю шкуру, в которую укутана и несколько кулей с мясом в блестящей ткани рядом.
Мама распахивает дверь вся в слезах, что-то говорит, ругается, смеется и снова плачет. То прижимая к себе и порывисто целуя, то хмурясь, выпытывая, почему от меня пахнет дорогими травами. И я рассказываю и об охотнике, и о чудесной мази, и о черно-золотом хвосте, и о мясе крокля, что подарил незнакомец. И вытерпев еще порцию взволнованных причитаний, слышу от нее, — ты обязательно должна исполнить обещание. За такие подарки и помощь должна быть достойная плата. И, если он посчитал ее таковой, то ты обязана выполнить зарок.
Сознание смазывается и расплывается, а после снова помещает меня на знакомую поляну, только теперь Сателис не прячется за пологом бури, а играет на снегу радужными бликами. Я сжимаю в руках перевязанные пучки серебристой травы. Сердце замирает в предвкушении встречи. Я боюсь, но до конца не понимаю чего именно. Что охотник забыл и не придет, или что придет и попросит куда большей платы. Но вот он здесь, стоит в тени деревьев, но почему-то не приближается, даже будто пошатывается. Глубоко вздыхаю и сама смело иду к нему. Шаг, второй, третий, я ловлю его слабую и грустную улыбку… И мир исчезает. Наваливается тяжесть, дурнота, ужас и паника. Будто вся темень и боль этого мира рухнули на мои плечи. Цветы валятся из рук, а я срываюсь на бег, лишь бы скрыться от этого давящего и жалящего ощущения, что разрывает тело на куски. Я бегу домой, взметая за собой сверкающие снежинки. И резко останавливаюсь, потому что деревня изменилась. Белый снег исчез. Теперь повсюду чернота, кровь и уродливые, нечеловеческие тела, а еще вонь и давящее ощущение, как и там, на поляне. Между полуразрушенными домами бродят израненные, плачущие жители и прекрасные незнакомцы в белых одеждах.
— Лиа… — слышу голос Старейшины и оборачиваюсь к нему, ожидая услышать приговор. — Где он? Где наш спаситель? Ну тот маг, что спрашивал миртран назад, где ты живешь…
— На поляне… С моими все в порядке?
— Да, благодаря ему. Он защищал нас и получил много ран. Маги из Башни хотят ему помочь…
