Неудивительно, что осенью 1915 года Клотильда в сопровождении матери также приезжает в Лозанну. Официально – для того, чтобы брать уроки у маэстро Чеккетти. Дягилев охотно дает свое согласие.
«Я наслаждалась уроками Чеккетти, – напишет она в воспоминаниях. – Мне нравился его чистый, мощный стиль, совершенно с тех пор утраченный. Вразрез с современной техникой, Чеккетти, например, не позволял в арабеске поднимать ногу выше 90°. Его движения были словно набором абстрактных треугольников и кругов. (…) Чеккетти страстно отстаивал эту умеренность.
Не показывая последних пределов движения, но позволяя зрителю угадывать бесконечные возможности, он создавал особый стиль, из которого складывался чистый балет. «Вам здесь не цирк!» – кричал он непослушному ученику. Его приступы гнева были слышны даже на улице»[161].
После отъезда Дягилева и его труппы Клотильда и Александр останутся в Лозанне. Но в конечном итоге в 1917 году переедут в Цюрих вслед за своими друзьями Веревкиной и Явленским.
В середине августа 1915 года Дягилев едет в Милан, на встречу с представителями «Метрополитен-оперы». Поводом для этой встречи служит благотворительный концерт Тосканини в Ла Скала. В ее ходе сталкиваются два подхода к делам, два мировоззрения. С одной стороны – трое «бизнесменов»: Гатти-Казацца, генеральный директор «Мет», его пресс-атташе Уильям Дж. Гуэрд и Генри Рассел, которому поручено курировать турне. С другой – Сергей Дягилев, бывший «атташе личной канцелярии его Величества Императора Российского». По словам Гуэрда, то, о чем двое американских импресарио договорились бы за полчаса, потребовало семичасовых переговоров, не считая обеда!
Американцы разрабатывают свой график турне, где оговаривается, в каком месте и в какое время должны находиться артисты; определяется, что декорации должны прибыть в такой-то театр утром такого-то дня…
«Что? – возмущенно подскакивает Дягилев. – Если меня заставляют забивать себе голову всеми этими деталями, притом в стране, где я никогда не был и о которой ничего не знаю, я лучше разорву контракт. На таких условиях я ехать не желаю! Я просто-напросто не желаю ехать! Если вы действительно хотите видеть мой «Русский балет»; если вы хотите видеть его таким, каким я представил его в Париже и Лондоне, вы должны дать мне возможность показать его единственно стоящим образом: как можно лучше. Я везу в Америку не шоу, а художественную выставку»[162].
Назавтра, 16 августа 1915 года, «Метрополитен-опера компани» выпустит коммюнике[163], в котором официально заявит, что «The Serge de Diaghilew Imperial Ballet Russe will tour America Next Season». В коммюнике уточняется, что артисты собираются в Лозанне, на берегу Женевского озера. Мужчины освобождены русскими властями от воинской повинности, видимо, потому, что Россия высоко чтит балет. Текущие репетиции станут прелюдией к целому ряду спектаклей в «Метрополитен-опере» и к турне по Соединенным Штатам. «Из разных стран съезжаются Нижинский, Карсавина, Фокин и Фокина», – без тени сомнения утверждает «Мет».
Стравинский, «ультрасовременный русский композитор», живет совсем рядом, в Морже. Ситуация располагает к продолжению сотрудничества. «Труппа останется в Лозанне до самого отъезда в Нью-Йорк. Оттуда она направится в Ливерпуль, где ее будут ожидать декорации и костюмы Бакста». Наконец, отмечается в коммюнике, целый месяц «Метрополитен-опера хаус» будет принимать у себя двести артистов – музыкантов и танцовщиков, – в числе которых (повторяется в тексте еще раз) Нижинский, Карсавина, Фокин и Фокина.
В конце августа у Дягилева в Лозанне появляется Уильям Гуэрд, проездом из Парижа в Милан. Такси везет Гуэрда в «Бельрив», где его встречает не обидчивый импресарио, которого он видел в Милане, но сердечный и гостеприимный русский. «На часок в ожидании поезда?! – воскликнул он с удивлением. – Дорогой друг (…), до завтра вы никуда не уедете; да вам и вообще не надо уезжать. Я хочу, чтобы вы посмотрели все, что у нас есть вам показать. Уверен, вам будет очень интересно»[164]. Дягилев ведет пресс-атташе «Метрополитен-оперы» показывать поместье, начиная с парка с его пышными лаврами, соснами и кленами, лилиями и розами. Уильям Гуэрд очарован видом на французские Альпы, вершины которых подернуты тонкой утренней дымкой.
