Ренессанс. У истоков современности полностью

Но почему Лапо решил, что ироническое изображение развращенного заведения, в котором ему хотелось получить место, поможет снискать расположение Поджо? Ответ простой. В тридцатые годы XV века, а может быть, и ранее, Поджо стал центральной фигурой в тусовке секретарей, которую он сам назвал Bugiale, «фабрикой вранья». Имеются в виду регулярные собрания папских секретарей, на которых они обменивались забавными историями и анекдотами. «Мы никого не щадили[197], – писал потом Поджо, вторя Лапо. – Все, что нами не одобрялось, подвергалось осуждению. Зачастую сам папа становился предметом порицания»[198]. Истории, тривиальные или озорные, нередко непристойные, лживые и пасквилянтские, всеми почти сразу же забывались. Запомнились они лишь Поджо. Он додумался сесть за стол и на своем блистательном латинском языке изложил беседы на бумаге, составив сборник, известный под названием «Facetiae» – «Фацетии».

Анекдоты редко сохраняют свою актуальность и свежесть столетиями. Можно считать чудом то, что нас и сегодня заставляют улыбаться некоторые шутки Шекспира, Рабле и Сервантеса. «Фацетии» Поджо, написанные почти шестьсот лет назад, представляют интерес больше как симптомы своего времени. Эти реликты, подобно засохшим в камне древним насекомым, донесли до нас отпечатки стародавней жизни Ватикана. Некоторые шутки отражают обыденные служебные коллизии, случающиеся и сегодня в труде секретарей. Босс рутинно заявляет, что обнаружил ошибки, и требует переписать документ. После того как вы приносите ему тот же документ, притворившись, что ошибки исправлены, он берет его в руки и, бегло просмотрев, говорит: «Теперь все в порядке, можете запечатать»[199].

В сборнике есть и миниатюры о природных чудесах и чудищах, напоминающие народные побасенки, а также истории, относящиеся к деятельности церкви. В одной из них он сравнивает папу, пообещавшего побороть схизму, с шарлатаном-скоморохом в Болонье, позвавшим народ смотреть, как он полетит на крыльях: «В конце дня, когда собравшаяся толпа с нетерпением ожидала его полета, он непристойно обнажился и показал всем свой зад»[200].

Большинство историй так или иначе связано с сексом. Причем они насыщены непристойными подробностями, женоненавистничеством, презрением к вахлакам и отчасти к церковникам. Вот женщина[201], убеждающая неискушенного в таких делах супруга в том, что у нее два влагалища (duos cunnos ): одно из них, спереди, она предоставляет ему, а другое, сзади, супруга, благочестивая душа, жертвует церкви. Все устраивается наилучшим образом, так как приходский священник вполне доволен дарением. В одной из новелл безмозглый священник в проповеди против распутства (luxuria) описывает способы, которыми супруги пользуются для повышения удовлетворения от полового акта, а его прихожане записывают их, чтобы испробовать дома. В другом рассказе не менее тупой святой отец, у которого почти все женщины на исповеди говорят о верности мужьям и почти все мужчины признаются в половых связях с чужими женами, никак не может понять, с какими же женщинами согрешают мужья. В историях постоянно фигурируют сладострастные монахи и отшельники, жадные купцы, хитрые пройдохи, неверные жены и глупые мужья, сюжеты о магическом излечении женских недомоганий в постели. Скабрезна новелла о коллеге-гуманисте Франческо Филельфо: ему приснилось, что он надел на палец подаренное дьяволом кольцо, которое не должно позволить супруге изменять ему. Проснувшись, он почувствовал, что палец находится во влагалище жены. В таком же духе исполнена история о враче-шарлатане, утверждавшем, что способен делать детей разного назначения: купцов, солдат, генералов – в зависимости оттого, насколько глубоко введет свой пенис. Один простак заказал солдата и привел к нему жену. Передумав, он вышел из укрытия, пихнул проходимца в зад, чтобы его орудие вошло поглубже, и вскричал торжествующе: «Per Sancta Dei Evangelia, hic erit Papa!»[202][203] («Теперь у нас будет папа римский!»)

«Фацетии» имели огромный успех.