В моей агратии крепостных не было. Ни единого. Наш Руфес настолько благодушен, что осуждённый сам вправе выбирать место отработки. А кто же в здравом уме пойдёт батрачить на нашу социальную помойку? У меня внутри всё в узел завязалось, когда я увидала, во что обходится моим бабам обеспечение жизнедеятельности нашей агратии. Именно бабам, осатаневшим от непосильного мужицкого труда и сублимирующим невостребованную сексуальную энергию в самоистязания на ниве крестьянства. Поскольку мужиков у меня почти не осталось. Тихий ужас! При этом они вовсе не выглядят перепрелыми развалинами – большинство, что называется, ядреные бабы и девки.
Сразу после того, как ошалевший папаша Ксейи, уложил её на зеркало и умер сам, на агратию напала очередная шайка северных отморозков. Уважающие себя княжества таким беспределом не занимаются. Но голодранцы с мелких островов периодически совершают набеги на наше побережье. Таких, коли поймают, в каменоломни не загоняют. Их кончают прямо там, где они ищут поживы. В тот последний налёт замок эти уроды не взяли. Женщины с детьми успели укрыться за стенами и не пострадали, а вот все мои деревни были сожжены начисто. И последние нормальные мужики полегли. С тех пор мой урядчик Евгон маялся дурью, складывая в деревнях очередные срубы – здесь так принято. Труд этот, с женской точки зрения, каторжный. Потому и успели поднять в каждой деревне не более трёх-четырёх общежитий. И ведь так каждый раз: придут северяне, пожгут, а потом начинается выматывающее душу строительство.
Короче, кончилась тем, что я забралась на самую макушку щербатого донжона и принялась досадовать на этот генетически обусловленный горб, доставшийся мне в наследство от предков. Да уж: навешали на шею жерновов! На мою куриную шейку, за которую даже толком не повеситься. В голову пришла паническая мысль вычистить фамильный склеп и поселиться там, чтобы далеко не ходить – всё равно уже вот-вот. Буквально, со дня на день моей психике кранты.
Но тут мой новый загаженный кораблик – купленный Саргом – притащил в агратию первую партию местного аналога свиней и овец. Бабы, получив хлеб и ткани, тихо рыдали от счастья. Мужики приободрились, рассуждая о судьбе скотины. Быстренько порешили отодвинуть идею её разведения на задний план – на третий или шестой рейс скотовоза. Тем более что и кормить их пока было нечем. Эта партия целиком пошла на откорм воинов, добровольно взявших в руки орудия труда. И на пошив зимней одежды. А нанятые сапожники, не разгибаясь, корпели над обувным вопросом. В моей агратии босых не будет – заявила я, незаметно втянувшись во всю эту возню. А потом пошло-поехало.
И покойная матушка, и Жорж Санд сходились во мнении, что женщины необычайно талантливо доставляют мужчинам неудобства. И стесняют их, эксплуатируя особое расположение к себе. А у меня, как назло, чистосердечное недержание порывов прогрессирует по нарастающей. Когда женщина искренно порывается сделать, как лучше, она точно знает, что в этот момент искренней прощальной сирены идущего ко дну парохода. И плевать ей, что «как лучше» почему-то вызывает нарекания со всех мужских сторон. Особенно, когда у неё вдруг всё пошло-поехало.
А в загашнике обнаружилась рецептура того самого римского бетона, по которому мой сын вымучивал свою диссертацию. Я тогда батрачила у него в наборщиках текстов – всем почему-то лестно обзавестись бесплатной материнской поддержкой. Я ныла, отлынивала, но каждый раз меня брали за рога и втаскивали в научное стойло. Бог в том утерянном мире всё-таки был – теперь я знала точно, как построить в моих деревнях каменные негорючие дома на века. Не используя при этом дорогой тёсаный камень. Песка на побережье и около – завались. Известняка в горах – прорва. Он так дёшев в Однии, что даже смешно. Вулканического туфа – особенно у нас на севере – тоже в избытке. Стен из него не кладут – на западном побережье такие не переживут и двух поколений осаждённых. Декоративный камень – не больше – и весьма дешёвый.
Короче, у меня: более чем доступные материалы, кусок диссертации сына и эксперименты яйцеголовых из цитадели Ордена Отражения. Землянки в последнее время занялись и этой проблемой. И записки с результатами последних экспериментов Шарли засунула в один из комодов крузака. Я размашисто поставила крест на самом замке и занялась подсобным хозяйством.
Роту тягловых обров мужу не вернула – обойдётся. Они стали просто манной небесной для моих новых затей. Три следующие недели обры стаскивали в мою агратию песок и всё остальное по списку. Гору туфа я получила в подарок от богатейшего аграта, имевшего в собственности аж три каменоломни. Внимающую попросили принять роды у его любимой квёлой жены, и мне повезло: Мерона спасла и её, и ребёнка. Камневладелец не знал, каким богам молиться за нас, а потому благодарил всех шестерых местных небожителей. Я же получила бесплатный туф и почти даровой известняк.
