Н а т а л ь я С е р г е е в н а. А знаете, что он в том сочинении написал?
М е л ь н и к о в. Откуда же? Из «кучки пепла»?
Н а т а л ь я С е р г е е в н а. Он написал: «Счастье — это когда тебя понимают…»
М е л ь н и к о в. И все?
Н а т а л ь я С е р г е е в н а. И все!
М е л ь н и к о в. Может быть…
А вот еду я сегодня автобусом и вижу: достался мне в попутчики Вова Левиков, двоечник мой из седьмого «Б». Стоим мы не рядом, народу — битком, но в просвет между головами, плечами смотрит на меня этот Левиков… любопытно так… То ли букет, который я вез, заинтриговал его, то ли общую оценку он мне выводил… Я поймал себя на том, что скашиваю, черт возьми, глаза… будто виноват! Понимаешь, Наташа, стихов он не пишет. И не читает их. И уши у него торчат необаятельно. И мама его приходит выплакивать троечку. И папа его — горький пьяница. И уроки отвечает он так, что хоть святых выноси… Рассказы мои о событиях и героях доносятся до него как шум… Но вот мы едем в автобусе, и он глядит в упор, а я убегаю глазами! Потому что — не справляюсь с ним, не нахожу ключа. И мы с ним оба это понимаем…
Н а т а л ь я С е р г е е в н а. Чтобы справиться — надо, по-моему, любить вашего Вову Левикова! Вместе с его ушами…
М е л ь н и к о в. Только и всего? Ладно. Начну прямо с понедельника.
Н а т а л ь я С е р г е е в н а. Зачем вы так? Со мной у вас одна ирония… Очень уж бедный паек, Илья Семенович, несправедливо. Вот на уроках вы куда щедрее… Или урок — это ваш, так сказать, театр одного актера? То-то мне аплодировать захотелось в какой-то момент… даже крикнуть «браво»!
М е л ь н и к о в
Г о л о с р а с с к а з ч и к а[2]. В 1968 году эта история появилась на киноэкранах. В 1969-м фильм получил Золотой приз на Международном кинофестивале в Москве, в 1970-м — Государственную премию СССР. Фото Вячеслава Тихонова в роли Мельникова пестрели в газетах, образ полюбился и педагогам и старшеклассникам. «Учительская газета» свой отзыв о картине озаглавила «Доживем до Мельниковых!»…
Спрашивается: что же сам-то Илья Семенович? Как подействовала на него благодать такого признания? Смягчился ли он, успокоился ли, убрал ли «иголки»? Смог ли полюбить Вовку Левикова? Не притерпеться, не притвориться, а полюбить? Сработался ли со Светланой Михайловной? Женился ли на Наташе или по-прежнему коротает вечера с мамой, если она жива? Угомонил он свой трудный, неудобный для всех максимализм или, наоборот, заразил им учеников своих — тех, которые его понимают? Красуется ли в историческом кабинете или задвинут в шкаф, чтобы не смущать и не смешить никого, тот медный подсвечник, чья принадлежность Чаадаеву никак не доказана?
Вопросы есть, их задают нам, а мы — извините — возвращаем их вам: данных для полного ответа у нас недостаточно… Доживем до ответа?
