Л ю д в и г. Тебе чего, пап?
П а п а. Прекрасное воспитание! Образцовое! А ну-ка, вынь руки из карманов и войди еще раз. И обратись к отцу как интеллигентный лисенок, а не как дворняжка!
Л ю д в и г. Ты звал меня, папа?
П а п а. Вот видишь? Ты все умеешь, оказывается! Да, звал. Говорят, ты считаешь нас бессовестными — меня, маму, дедушку — словом, весь наш род?
Л ю д в и г. Все нас такими считают.
П а п а. Меня не интересуют все! Меня интересуешь ты. Сообщи-ка нам, что выткано на коврике, под которым ты спишь?
Ну? Я жду!
Л ю д в и г. А я больше не сплю под этим ковриком, я его перевесил… Потому что я не согласен.
П а п а. С чем ты не согласен, сопляк?!
М а м а. Отец, ради бога, сдерживайся! От крика никакой пользы. Лео, закрой там дверь и оттащи от нее Луизу!
П а п а
Л ю д в и г
П а п а. Это девиз семьи Ларссонов с незапамятных времен! Если ты с этим не согласен, тебе не следовало рождаться лисом! А может быть, ты и вправду не лис? Признайся! Может быть, ты зяблик? Или морская свинка? Даже если ты осел, нечего краснеть — такова уж твоя природа, но извини — тогда тебе не место в лисьей норе… Молчишь? Все-таки, значит, неохота менять свой дом на конюшню или скворечню?
Л ю д в и г. Я лис, я такой же, как вы… только я хочу попробовать жить по-другому… без хитрости, без обмана…
М а м а. О боже! Отец, его надо лечить!
П а п а. Сначала надо выяснить, откуда идет инфекция. Людвиг, отвечай мне: с кем ты связался? С какой шпаной?
Л ю д в и г. Это не шпана, это зайцы, они безобидные. Их зовут Юкке-Ю и Туффа-Ту. У них есть книжки, там говорится, что ложь и коварство — это то, из-за чего все несчастья на земле. И еще там сказано, что обманывать доверчивых — самая большая подлость.
П а п а. Вот оно что… Ясно, все мне ясно… Миленький, тебе же подсунули пропаганду вегетарианства и пацифизма! Откуда эта гадость у твоих друзей?
Л ю д в и г. Что-что? Я не понял…
П а п а. Вот именно! Ты не понял, но ты поверил этой макулатуре! Этой опасной чепухе! Там не говорилось, случайно, про высокие душевные качества кур и уток? Что мы должны по-братски любить их и помогать им высиживать яйца? Сынок, ты ведь не станешь клевать просо и коноплю, правда? Или возьми капусту — как бы аппетитно ни хрустели ею твои зайцы, у тебя от нее только раздует живот и будут колики. Вот так же и с этим чтивом! Оно не для нас. Думаешь, я его не пробовал когда-то? Лев подружился с маленькой собачкой, облизывал ее, делился с ней пищей, а когда она сдохла, чокнулся от горя, перестал есть… Читали мы эти басни! И покупались на них в детстве, и плакали… Ты помнишь, Лорочка?
М а м а. Еще бы! Вот такими слезами!
П а п а. А жизнь, сынок, смеется над этими сказками. Она учит совсем другому… Сурово учит — железными капканами, охотничьими ружьями, зубами легавых псов… И еще голодом — таким, что, бывало, брюхо прилипало к спине!
Л ю д в и г. А я все-таки попробую, папа. Вдруг у меня получится?
П а п а. Что именно?
Л ю д в и г. Не врать, не обманывать… Потому что противно.
П а п а. Да? Тогда свою честную жизнь ты начнешь натощак! Мама подаст к завтраку половину той индюшки, которая так понравилась тебе вчера, но ты не дотронешься до нее…
М а м а. Отец!
П а п а. Молчи, Лора! Черта с два появилась бы индюшатина на столе, если б не моя хитрость! Я был виртуозом хитрости, я исполнил шедевр коварства! А нашему младшему сыну это, видишь ли, противно — что ж, не насильно же кормить его такой нечестивой добычей!
М а м а. Но он и так худенький…
Л ю д в и г. Мам, не заступайся, не надо. Папа прав: раз я так считаю, я не должен есть.
П а п а. Он так считает! Философ! Жан-Жак Руссо! А ну, марш в детскую!
Тихо там! Я весь взмок от этого разговора…
М а м а. А меня трясет. Послушай, но, может быть, мы зря так уж паникуем? Он ведь оставит эту блажь, когда подрастет…
П а п а. Он не подрастет! В том-то и дело! Если Людвиг не будет хитрым, он не подрастет…
М а м а. Он играет не с теми детьми. Эти зайчата тошнотворно положительные, от них не наберешься ума…
П а п а. Стало быть, он один не выйдет из дому! Только в сопровождении старших!
М а м а. Но старшие и так перегружены в школе, а у меня дом, хозяйство… одной стирки — невпроворот!
