Репетитор полностью

Л а б а н. Вот это верно: понюхать вы сумеете — ароматом я, так и быть, поделюсь с вами. (Засунул руку между кроватью и стеной. Лицо его стало озадаченным. Полез под кровать сам и после тщетных поисков вылез взбешенный.)

Л а у р а. Ну что? Полакомился?

Л у и з а. Даже аромата не унюхал!

Л а б а н. Кто украл? Ну-ка открывайте свои глотки! Все! От кого пахнет медом, тот и вор. А ну, дыхнуть! (Обнюхивает каждого.)

В этот момент появляется запыхавшийся  Л ю д в и г.

А ты где был? Ел мои пряники в уборной?!

Л ю д в и г. Во-первых, они не твои, во-вторых, можешь проверить. (Дыхнул.) Ну что? А в-третьих, я передал их моим друзьям, которых ты одурачил!

Л а б а н. Ну берегись, юродивый! Если только это правда…

Л е о. Да точно! Сперва он ползал под кроватью, а потом выбежал.

Л а у р а. Эти друзья тебе дороже, чем мы?

Л у и з а. Тогда сматывайся вообще к этим своим зайцам! Ты не Лис!

В с е  в м е с т е (окружая Людвига и припирая его к стене, скандируют). Ты не Лис! Ты не Лис! Ты не Лис!

Л а б а н. А ну, дайте-ка я им займусь… С ним пытались по-хорошему, беседами да уговорами… Но лирика не помогает, — что ж, попробуем физикой!

Входят  П а п а  и  М а м а.

П а п а. Что здесь происходит?

Л а б а н. Отец, Людвиг четырнадцатый обманул меня!

П а п а. Тебя? Своего учителя? Значит, у вас обоих громадные достижения… Поздравляю!

Л а б а н. Спасибо! Эти достижения в том, что пропали мои медовые пряники, заработанные так лихо, так здорово! Высшим пилотажем хитрости заработанные! А он их стащил, и сейчас их наворачивают безмозглые зайцы!

Л ю д в и г. Они не глупее тебя! Просто они доверчивые и добрые…

Л а б а н. Все, предки, я отказываюсь учить этого рахита!

Л ю д в и г. Нет, это я отказываюсь учиться у этого бандита!

П а п а. Тихо! Прекратите базар! Где были пряники?

Л а б а н. Там, в углу под кроватью. Здоровенный кулек, целых пять фунтов!

П а п а. И как же они попали к зайцам?

М а м а. Людвиг вылез из-под кровати и, как пуля, пронесся мимо меня на улицу… Я кричала ему вслед, чтоб он не смел…

Л ю д в и г. Да я же на минуточку! Я даже не сам бегал к зайцам — я сразу встретил Гиену Берту и попросил ее доставить пакет. Она ведь теперь почтальонша, да? И потом, это ей по дороге, она сама сказала…

П а п а. И ты поверил Гиене?! О боже, какой простофиля!.. Все, весь лес знает, что доверить продуктовую посылку Гиене Берте — это значит пиши пропало! Она дважды попадала за это под суд, но судьей была Росомаха Дагни, с которой она, видимо, делится наворованным, и эта дрянь дважды выходила сухой из воды… Да, ты отличился, малыш… Скорее луна упадет твоим зайцам в суп, чем они дождутся Берту с пряниками!

Л е о, Л у и з а, Л а у р а (хором). Так им и надо! Так им и надо!

Л ю д в и г (в слезах). Но почему вокруг такое жулье?! Почему нельзя никому верить?!

П а п а (Маме). Он все-таки трогательный. (Людвигу.) То же самое, малыш, я когда-то спросил у старого мудрого Барса, сбежавшего из парижского зоопарка. Полиция и охотники нескольких стран шли по его следу, палили в него — и остались ни с чем… И вот перед ним я с моими наивными вопросами… Помню, как его желтые глаза, повидавшие самое страшное в жизни — неволю, усмехнулись печально… Он положил свою мощную лапу мне на спину и сиплым голосом ответил мне, молокососу… знаете, что?

М а м а. Ну не томи же! Ты не рассказывал этого даже мне…

П а п а. «Се ля ви, — сказал он, — се ля ви».

Л е о. А что это значит?

П а п а. Проговорив это, старик впал в такую глубокую задумчивость, что я не решился приставать к нему… А вскоре Барс ушел куда-то на юг — ему был вреден наш климат… Так я и не узнал перевода. Но с того дня на самые трудные вопросы я отвечаю себе и другим: «Се ля ви…»

Л а б а н. Я могу тыщу раз сказать «Се ля ви», но мои пряники от этого не вернутся ко мне!

П а п а. Оставь эту тему, Лабан. Будь выше, не мелочись. А ты, Людвиг, надеюсь, поймешь, что обманывать собственных братьев и сестер  р а д и  ч у ж и х — нелепость. Ты совершил ее и, как видишь, наказал сам себя…

Л у и з а. Себя-то ладно, ему поделом…

Л а у р а. Но он всех оставил без пряников!

М а м а. Ну хватит! Отец вам толкует о высоких истинах, а вам все как об стенку горох… Людвиг, прекрати всхлипывать и укладывайся. Всем спать! Я считаю до трех и гашу свет… Раз!

Л ю д в и г. Папа, а Гиена Берта не могла исправиться? Вдруг она уже честная?

П а п а. Во сне тебе могут показать еще и не такое. А наяву Гиена есть Гиена, малыш.

М а м а. Я больше не жду! Два… Два с половиной… Три!

Л а б а н. Пять! Пять фунтов, черт возьми… Вот идиот, а?

М а м а. Гашу! (Выключает свет.) Спокойной всем ночи, и чтоб я не слыхала больше никакой возни… (Наклонилась над Людвигом.)

Л е о. Что ты делаешь, мама? За что ты целуешь этого психа?!