— Слушай, точно про тебя говорили, что ты святой. Говорили, у Саженя друг святой. — При этих словах Пантелей смущённо опустил голову и ещё больше ссутулился, Алексей же смотрел на него теперь с каким-то нескрываемым, почти детским восхищением: — Он так про тебя рассказывал, что теперь для каждого блатного обидеть человека по имени Пантелей как обчуханиться… Ты правда с ним на первые дела ходил?
— Правда, только я не знал…
— Круто! Я не сдам, доктор, я не фитиль какой-нибудь… Вырежешь? Не бойся.
— Я не боюсь. Вырежу.
— Сейчас режь!
— Хорошо…
Глава четвёртая
1
Водители, отправленные Никоновым из города, вернулись через три часа один за другим. Рассказывали, не торопясь, не перебивая, а дополняя друг друга, ничему уже не удивляясь и никого не удивляя.
— Выехать невозможно. Километров тридцать по трассе проезжаешь, потом вроде едешь, а вроде и не едешь…
— Ну да, как бы и пейзаж за окном меняется и асфальт под колёса летит, а я вот до заправки, той, что в шестидесяти километрах, так и не доехал. Развернулся обратно до километрового столбика, от него снова начал. По спидометру еду, километры мотаю, бензин жгу, а до следующего столба так и не доехал.
— Кранты полные!
— Может, нас это, как в фантастике, силовым полем ограничили?
— Силовым полем? — задумался в ответ Никонов.
— Ну да. Типа колпака.
— Да ну, фигня какая-то, — усомнился второй водитель.
— Тут без бутылки не разобраться, — отшутился Олег и добавил уже серьёзно: — Если колпак, то и вылететь нельзя. Надо в аэропорт съездить, может, там лётчик какой завалялся… Ну… в гостиничке лётного состава. С ума там сходит. А мы и не знаем.
— Так съездим мы.
— Сгоняйте. Только, ребята, мне пару часов поспать надо. Я ночь на ногах. Старый уже для круглосуточного боевого дежурства.
— Ну так понятно…
— Вы когда вернётесь, давайте здесь, часа через три, пересечёмся. Если в порту кто-то есть, или сюда пусть едут, или там ждут. А меня чего-то плющит уже. Ещё серятина эта в небе.
— Да у меня вот тоже голова заболела. Особенно когда на одном и том же месте километры мотал. Блин, сказки какие-то. Кто бы мне ещё вчера сказал, что такое может быть, я бы не поленился до психушки свозить.
— А может, могильщик этот прав? И этот — пакопалипсис нам всем пришёл?
— Апокалипсис, — поправил Никонов. — Может, и он.
— Чё он там про праведников говорил? Один-то хоть есть у нас?
— Если хоть кто-нибудь себя так назовёт, значит — не он, — улыбнулся Никонов.
— Ладно, поехали мы. Лично я не могу просто так, сложа руки, сидеть. Сдохнуть можно.
— Ещё на заправку заедем, если электричество дадут, надо разных машин заправить побольше, мало ли что. Мародёрами нас потом не посчитаешь, если мы чужие машины вскроем?
— Не посчитаю, — ответил Никонов, — для дела же. Действительно — мало ли что…
— И это… там на окраине ещё какие-то ребята группируются. Тоже машины шерстят…
Но Никонов уже не мог воспринимать. Он окончательно поддался усталости, заметно побледнел, стал поминутно жмуриться и трясти головой. Заметив это, Аня подошла и потянула его к машине:
— Пойдёмте, товарищ командир, пора сон-час объявлять.
— Да уж, отбиться не помешает. Ты действительно хотела спрыгнуть с колокольни?
— Не знаю. Достало всё. Безнадёга какая-то…
— И не страшно было?
— Нет. Вот только задумалась, что бессмысленнее — моя жизнь или моя смерть? Поняла вдруг, что и смерть может быть абсолютно бессмысленной.
— Может, — согласился Никонов. — Я видел если не тысячи, то сотни бессмысленных смертей… — Помолчал и добавил, открывая дверцу автомобиля: — Хотя…
Аня посмотрела на него с таким вниманием, как будто он знал ответ на самый важный вопрос. Заметив это, Никонов зримо смутился и передумал продолжать фразу. Сказал другое:
— Утро вечера утрене́е. Что-то меня совсем клонит…
В машине Олег опустил спинку сиденья и уснул мгновенно. Анна некоторое время смотрела на него, помахала рукой уходящему вслед за Макаром Михаилу Давыдовичу, что время от времени взирал на неё с призывной тоской во взгляде, и приклонила голову на стекло.
