Стол Гигантова был засыпан хлебными крошками. Столовую тот никогда не посещал, зато на рабочем месте вечно жевал бутерброды. При подчиненных он, конечно, не ел, но крошки говорили сами за себя — вытирать со стола прокурор, по всей видимости, был не приучен. Клавиатура прокурорского компьютера была, однако, девственно чиста: техника явно стояла в этом кабинете исключительно «для придания весу» и призвана была свидетельствовать о том, что от прогресса Гигантов, в отличие от некоторых несознательных сотрудников, не отстает.
Прокурор города глядел на Вениамина Аркадьевича искоса, и было непонятно, слушает он следователя или бурчание в собственном желудке. Когда докладчик дошел до слов «арестовывать Пронина», Гигантов вскинулся:
— Вот так сразу и арестовывать?
— Только сразу и возможно. Если мы будем ходить вокруг да около, мы только вспугнем Атамана, тогда ищи его свищи.
— Горячий вы, Вениамин Аркадьевич, человек. А что мы, по-вашему, этому Атаману предъявим? Незаконное сожительство с певицей Расторгуевой?
Штуру стало жарко.
— Товарищ прокурор, разрешите форточку открыть?
Гигантов демократично поднялся, подошел к окну и от души его распахнул.
— Что предъявить ему при аресте, мы найдем, — зачастил Вениамин Аркадьевич, предвидя возражения. — Он там у себя в Ростове столько всего наворотил, что ему любую статью предъявляй — не ошибешься. Уж на первые трое суток во всяком случае хватит. А за это время мы и по нашему делу из него все, что надо, вытрясем.
— А что надо? Я так понял, Вениамин Аркадьевич, что вы все, что он нам может рассказать, заранее предвидите?
— Ну, во-первых… Если уж вы сами коснулись вопроса о Расторгуевой, давайте с нее и начнем. То, что она — любовница нашего с вами Пронина, я уже говорил. С Арбатовой (на Арбатову покушались, верно ведь, в рамках нашего дела?) ее связывает не только здоровая конкуренция.
— Но еще и нездоровая?
— Примерно так и есть. О том, что год назад расторгуевские фанаты освистали Арбатову в Ростове так, что та на всю жизнь запомнила, я тоже уже упоминал…
— Сначала освистали, а потом еще и убить пытались вдобавок? — Гигантов иронически хмыкнул.
— Я еще не закончил. Арбатова, естественно, затаила злость. И недавно, как я выяснил, произошла вот какая история. Арбатова предложила Расторгуевой — чисто по-деловому — участие в концерте «Песня года». Без сильных связей туда не пробиться, будь ты хоть кем, а участие — дело очень престижное. Анонсы по всем каналам, потом — трансляция, шум в прессе, то есть, считайте, бесплатная реклама.
— А Арбатова-то при чем? Она там, что ли, распоряжается?
— Да ведь семейка у нее сами знаете какая…
— Ах да.
— Ну и, само собой, все это не даром. Расторгуева ей какую-то неимоверную сумму вручила. А вскоре вышли анонсы, появились плакаты на улицах — а о Расторгуевой ни слуху ни духу. Стала выяснять — нет ее в концерте и не будет! Требует у Арбатовой назад деньги, а Арбатова вроде бы ничего и не знает: «Какие деньги? Разве, Маша, в деньгах дело? Для этого талант нужен, чтобы в таком проекте участвовать…» В общем, поиздевалась всласть да и деньги не отдала. Огласить эту историю у Расторгуевой духу не хватает — ведь позор-то какой! А так, через Атамана, вполне могла поквитаться…
— А денег-то там было сколько?
— Пока не выяснил, муровцы занимаются. Но если вы примете мою версию во внимание, я готов развивать эту тему дальше…
— Безусловно, я приму вашу версию во внимание. Но «принять во внимание» — это же не значит сиюминутно хватать и тащить в каталажку всех и вся! Кроме того, я все-таки всего лишь прокурор Москвы, и санкционировать ваше постановление на арест без достаточных доказательств я не могу. Тем более на каких-то ростовских атаманов.
— Ну что вы со мной как с ребенком, ей-богу! — начал заводиться Штур. «Что изменилось с момента задушевной беседы на даче? Тогда ведь факты были те же, даже меньше их было, а Гигантов их принимал нормально…» — Вы же можете доложить генеральному, он подпишет… Простите, что даю советы, но меня же можно понять — это мое дело, и мне очень, очень хочется, чтобы оно двигалось! И дало результаты!
— Продолжайте докладывать, и без эмоций, пожалуйста, — произнес городской прокурор официально, и Вениамин Аркадьевич осекся.
— У нас есть показания Арбатовой, что по поводу расторгуевских денег на нее «наезжали». Не факт, что ростовчане, но точно не наши, московские. А кто, по правде говоря, кроме ростовчан, будет за Расторгуеву заступаться? В Ростове у нее земляки, любовник, а кому еще она нужна? Принимая во внимание, что этот самый ростовский любовник еще и бандит, то есть «наезжать» на кого-либо — это его основная деятельность…
— А кстати, — вдруг заинтересовался Гигантов, — как Арбатова вам-то объяснила, почему она Расторгуевой эти деньги не вернула?
— Эти девицы объясняют только то, что сами хотят. Я же не могу на нее надавить как следует — кто она в этом деле? Потерпевшая. А с какой стати я с потерпевшей разговариваю, как с подозреваемой? Она права свои знает…
