Чтобы обхитрить нечистую силу, мусульмане, при посещении «Соломоновых конюшен», брали с собой мелкие камешки для защиты от бесов. Таким же образом поступали и евреи, они оставляли их в подземелье, чтобы «застолбить» свое право на эту землю. Арабы, в свою очередь, после посещения «конюшен» тщательнейшим образом убирали камешки. Ну а христианам они были совсем не нужны – защиту от злых духов давало крестное знамение.
3
Подняв голову, щурясь от яркого солнца, я любовался мечетью Аль-Акса, ожидая назначенной встречи с одним моим старым знакомым.
– Рад тебя видеть, Стив, – сказал подошедший ко мне откуда-то сбоку маленький толстячок с расплывшейся на лице улыбкой.
– Да, Шломо, я тоже рад, – ответил я крепким рукопожатием. – Странно, что изменил своей извечной привычке опаздывать. В этот раз ты появился вовремя.
Шломо Харази – смешной увалень на коротких ножках был репортером программы «Мировой репортаж». Он часто присылал свои сюжеты в Атланту, в которых неизменно актуальность избранной темы соседствовала с глубиной анализа. Несколько раз Шломо приезжал в Атланту на ежегодную конференцию журналистов «Мирового репортажа». Во время одной из таких конференций, проходивших обычно в течение трех-четырех дней, я познакомился с Шломо.
Он выглядел на сорок с небольшим лет, походил на маленького бурундучка с защечными мешочками, был не женат и украдкой бросал взоры на симпатичную молоденькую журналистку с Филиппин. При этом он горько вздыхал и совершенно не обращал никакого внимания на генерального секретаря ООН, выступавшего с лекцией перед собравшимися.
Шломо по утрам посылал предмету своего обожания изысканные цветы, не забывая приложить к ним записочку со стихами. Но прекрасная филиппинка только и делала, что щебетала о скором приезде своего жениха, с которым она, после окончания конференции, собиралась отправиться загорать во Флориду. С каждым днем Шломо все больше и больше мрачнел, его попытки обольстить понравившуюся ему девушку становились вялыми и, наконец, сцепив зубы, он решил набраться терпения и просто ждать приезда Фернандо – жениха филиппинки.
– Понимаешь, Стив, она даже не слышит меня, – с отчаянием в голосе жаловался безнадежно влюбленный Шломо, заливая свою тоску изрядным количеством виски. – Она твердит о том, что ее Фернандо – лучший мужчина в мире.
– Ну-ну, Шломо, успокойся, – пытался урезонить его я. – На конференции много симпатичных мордашек. И, судя по всему, страдающих от одиночества.
Он отмахивался рукой.
– Ты только скажи, Стив: неужели он настолько хорош, что перед ним померкнут Стивен Сигал и Жан Клод ван Дамм? – чуть не плакал Шломо. – Она совершенно не обращает на меня внимания. Только и мечтает о приезде своего Фернандо.
– Да она мизинца твоего не стоит, – хлопал я его по плечу. – Даже на пальцах ноги.
Шломо закатывал глаза.
– Она восхитительна, Стив. Она даже лучше, чем Мэрилин Монро.
С этим замечанием я был согласен лишь отчасти. Грудь филиппинки действительно свободно колыхалась под блузкой, но больше никакого сходства с голливудской богиней я не мог обнаружить.
– Ты слишком увлекающийся человек, – пытался образумить я Шломо. – Тебе нужно жениться, наделать кучу детей и поменьше думать о женщинах.
– Ох, Маклин, – выговаривал он, хватая ртом воздух. – Я перестану думать о них только в могиле.
Разочарование Шломо Харази было огромным, когда он увидел жениха филиппинки. Лет двадцати пяти – двадцати восьми, с тщательно собранными сзади в тугой пучок волосами, блестевшими от бриолина, с приклеенной на кислом лице улыбкой, благоухавший невыносимо сильным одеколоном, словно гигантская цветочная клумба, Фернандо сильно походил на сутенера. Но журналистка не сводила с него влюбленных глаз и продолжала с обожанием восклицать:
– О, мой Фернандо! Ты – самый лучший мужчина на земле!
С одной стороны, Шломо был страшно расстроен тем, что дама его сердца так легкомысленно увлеклась явно недалеким и напыщенным латиноамериканцем. А с другой – Шломо даже почувствовал некоторое облегчение, убедившись в том, что Фернандо внешне был ненамного красивее его самого. Пережив очередное кораблекрушение своих надежд на знакомство с девушкой, достойной его таланта и ума – и то и другое присутствовало в нем, действительно, сполна – он пообещал мне больше никогда не увлекаться красивыми глупыми куклами.
Излишне говорить, что всего лишь полчаса спустя после своей торжественной клятвы, Шломо уже оказывал знаки внимания миниатюрной шведке с холодным выражением глаз.
Я позвонил своему старому знакомому по «Мировому репортажу» еще из Росслина. Мне нужен был хороший гид по Иерусалиму, который, к тому же, мог бы ответить на несколько вопросов, интересовавших меня. Мы договорились встретиться возле мечети Аль-Акса. Я знал, что точность – вежливость королей, но никак не Шамира. Он всегда опаздывал. Но сегодня Шломо преподнес мне приятный сюрприз: он появился ровно в полдень, как и было согласовано заранее.
– Уф, – сказал он, стараясь отдышаться. – Надо поменьше есть.
– Вне всяких сомнений, – отозвался я.
