Закончив чтение, Хасан счел необходимым пояснить мне:
– «Ба» – это душа человека. Ее изображали в виде птицы с человеческой головой. Благодаря заклинаниям из книги мертвых, умерший египтянин мог в качестве Ба принимать любые формы.
– Вы большой знаток папирусов? – спросил я.
– Это моя единственная страсть, – с достоинством произнес директор. – Папирусы – древнейшие книги мира. Для меня – они увлекательнее любых романов Форсайта или Агаты Кристи.
– Забытые голоса свидетелей прошлого, – поддакнул я.
– Даже сегодня нет каталога множества египетских папирусов, рассеянных по всему земному шару, – вздохнул эль-Салех. – Какая с вашей точки зрения самая модная профессия?
– Зоолога?… – неуверенно предположил я.
– Прекратите шутить по любому поводу, – неожиданно вспылил Хасан. И тотчас успокоился, вспомнив, наверное, что согласно Маат, человек должен подавлять бурю в сердце и быть выдержанным, продолжил. – В древности завидовали даже не фараонам. Им было бессмысленно завидовать – все-таки живые боги. А из других занятий модно и престижно было стать писцом. Да, да… Писцом… Не солдатом или земледельцем, мясником или виноделом – они изнуряют себя день и ночь, получая в награду поврежденные спинные позвоночники, долги и уничтоженные грызунами урожаи. Только писцы имели благородную профессию, сопряженную с минимальным риском для комфорта и здоровья. Каким бы скромным не оказывалось происхождение писца, профессия приподнимала его над всеми остальными людьми. В случае удачного стечения обстоятельств он мог добиться богатства и могущества. И очень часто, Стив, дорога к власти пролегала через перо, а не через копье Писцы командовали армиями и даже высшие чиновники предпочитали, чтобы их изображали в обычной позе писца. Уважение египтян к письменности бы то культом.
– Как у китайских мандаринов? – спросил я.
Хасан подумал несколько мгновений.
– Наверное, у нашего народа это достигло больших размеров.
Он потащил меня к другому папирусу, гораздо лучшей сохранности, возле которого стояла миловидная девушка. Она с интересом вслушивалась в переводимый Хасаном иероглифический текст.
Это произвело на меня впечатление. Я смотрел на доктора Хасана и не сомневался, что в предыдущих жизнях, в одной из своих реинкарнаций, он был писцом, носившим жезл маршала в школьном ранце и, в конце концов, добившимся заслуженной славы и почета. Страсть, с которой он говорил, была тем фитилем, который, воспламеняясь, уничтожает все преграды на своем пути, превращая самые фантастические и дерзкие мечты в реальность.
Я почувствовал к директору эль-Салеху нарастающее уважение.
– Ведь вы не зря пересказали мне египетские представления о загробной жизни.
– Маклин, вы удивительно проницательны. Гиксосам удалось узнать многие секреты египтян, но они не добились самого главного – тайны вечной жизни.
– Вечная жизнь? Но это невозможно!
– Как я уже сказал, правление бога Тота продолжалось несколько тысячелетий Именно с помощью Тота сумели воскресить Осириса, превратив его в бога мертвых.
– Как это произошло'? – поинтересовался я.
