Но все было не в порядке. Совсем не в порядке. Снова нахлынул туман и все мысли легко растворились в его вязкой вате.
Люди, которые несли носилки, остановились и опустили их на землю. Они молча расступились, давая дорогу жрецу, который подошел ко мне, лежащему навзничь и пощупал пульс.
Снова налетел ветер, с упорством шептавший слова, которые мне совсем не хотелось слышать:
Превозмогая пульсирующую боль, я закричал. Мой дикий крик сливался воедино с первыми бледно-рубиновыми лучами зари, окрасившими темное небо. Жрец успокаивающе коснулся моего лба, проведя руками по раскалывающейся на части голове.
Затем жрец воздел руки к алеющему закату и негромко запел:
– О уйди, Осирис, в свою страну и отступись от этого чужеземца. Бог Хор говорит с тобою в его лице и делает тебя слабее. Хор забирает у тебя силу и лишает могущества. Ты слабеешь на глазах и не встаешь больше Ты ослеп, Осирис, и не видишь ничего! Голова твоя бессильно опускается и не поднимается. Я, великий маг и око Хора, приношу тебе просьбу – повеление уйти в Страну Мертвых. Ибо Большой Скарабей охраняет нас! Уйди, Осирис!
Люди, стоявшие вокруг жреца, что-то тихо запели. Песня набирала силу и звучала все увереннее, торжественнее. Она переливалась, как радуга, превращаясь в тысячелетний гимн жизни, которая насмехалась над смертью. Она крепла вместе со все ярче алеющими лучами солнца.
Ночь медленно отступала. Как отступала и слабость, до этого безраздельно владевшая каждой клеточкой моего тела. Холодный свет звезд окончательно поблек и они исчезли.
Я ощутил значительное облегчение. Оно усиливалось мыслью-заклинанием: «я жив, я жив…» Я изо всех сил попытался разогнать остатки тумана в голове, который стал постепенно рассеиваться. Мое тело содрогалось от толчков, и, постаравшись убедить себя, что самое страшное осталось позади, я с трудом разлепил веки.
– Мистер! Мистер, проснитесь! – говорила девушка, склонившаяся надо мной с некоторой тревогой. Она осторожно дергала меня за плечо, пытаясь вырвать из тесных объятий кошмарного сна.
«Если эторай, – подумал я, – то дева Мария выглядит прехорошенькой. Надо будет поинтересоваться ее планами на сегодняшний вечер, Маклин. Может в раю показывают приличные и свежие голливудские фильмы?»
Но это был не рай, а аэропорт имени Кеннеди в Нью-Йорке.
Я промучился в страшных видениях в течение всего полета, словно провалившись в бездонную яму. И стюардессе стоило немалых усилий разбудить меня, продолжавшего спать, когда все пассажиры уже давно покинули борт авиалайнера.
Глава четырнадцатая. СТРАНА ТРОГЛОДИТОВ
1
Программа «Мировой репортаж» была любимой телепередачей Тэда Тернера в эфире нашей телекомпании. Продолжительностью немногим более часа, она включала в себя короткие – до трех минут – сообщения от местных журналистов, работавших во многих странах мира. Репортажи никогда не подвергались цензуре или сверхтщательному редактированию. Их присылали из воюющего Кувейта и коммунистической Кубы, пораженной экономическим кризисом Югославии и вполне благополучной Австралии. Общим было одно: Си-Эн-Эн не платила за работу журналистов. Тем самым она избегала возможных упреков в том, что собственные корреспонденты «Мирового репортажа» могут подобострастно излагать точку зрения, желаемую для американского правительства. Почти в ста странах мира работали журналисты «Мирового репортажа»: и, если у Тернера выпадало свободное время, он с удовольствием смотрел эту программу.
Для Стюарта Лори, шефа-координатора программы, которая выходила несколько раз в неделю, раннее утро было горячим временем, когда его лучше всего не беспокоить.
Я поймал Стюарта в лифте и, не мешкая, потащил в кафе с оптимистическим названием «Тяжелые новости». Оно располагалось на втором этаже Си-Эн-Эн-центра и использовалось для мимолетных деловых встреч.
Мы сидели за столиком, ожидая, пока не остынет обжигающий черный кофе, налитый из автомата.
– Много забот? – сочувственно спросил я своего коллегу.
– Ты даже не подозреваешь, Маклин, – он провел пятерней по своим волосам, еще больше взъерошив их. – Завтра эфир, а половина сюжетов еще не готова. Из-за постоянной нервотрепки я заработаю преждевременную язву.
– Тогда стоит подумать о смене работы.
– Шутишь? – обиженно поднял брови вверх Стюарт и отхлебнул из чашки. – Черт, ну и противный у них здесь кофе.
– Ну что ты, – возразил я, – он гораздо вкуснее тибетского.
– Разве в Тибете есть свой кофе?
