Предположим, что Евграф не имеет к убийству Лущенко и Клочкова никакого отношения. В таком случае разумно допустить, что его убил настоящий сообщник Клары. Значит, либо он выследил меня в клубе, либо сама Клара засекла меня и посоветовала ему покончить со мной. Веселая история получается!
А что, если преступников на самом деле не двое, а трое? Бред какой-то! Ну почему же бред? Предположим, что раньше действовала святая троица. Потом одного из этой троицы свои же по каким-то соображениям решили убрать, и вот налицо криминальный дуэт.
А если…
Спрятав сотовый во внутренний карман пиджака, Кряжимский с досадой посмотрел в сторону спальни. Мэрилин не спешила.
– Мэрилин, – рискуя нарваться на ее недовольство, громко поторопил он свою эксцентричную знакомую, – нельзя ли побыстрее?
Он встал с дивана и принялся нервно расхаживать по комнате. Из спальни донеслось:
– Иду, иду.
– Может, сделаем так, – предложил он, теряя голову от беспокойства за Ольгу, – вы меня подождете здесь, а я через час вернусь? Или знаете что, ложитесь-ка вы спать, а завтра мы с вами увидимся.
– Господи, зачем так суетиться? – со снисходительной улыбкой произнесла Мэрилин, появившись на пороге в сногсшибательном, но совсем не подходящем для ее возраста и данной ситуации туалете.
На ней был красный, расшитый блестками и отороченный бордовым плюшем костюм, который более всего подошел бы для посещения ресторана или какой-нибудь вечеринки, да и то не душным августовским вечером, а свежим сентябрьским. Вряд ли уместно было его надеть и в театр. В этом случае не исключалась возможность нервного срыва у тех, кто намеревался испытать катарсис от представления, а не бешенство, подобное бешенству быка, разъяренного видом красной тряпки. Пышные полушария грудей Мэрилин задорно топорщили алую ткань. Глубокий ажурный вырез позволял взору беспрепятственно проникать в святая святых.
«Тебе бы на корриду в таком наряде или на демонстрацию», – почти с ненавистью подумал Кряжимский, а вслух сказал:
– С моей начальницей случилась беда, так что нужно поторопиться.
– Так, значит, мы не едем к моему эксу?
Ее пухлые алые губы, которые она накрасила наподобие негритянских, обиженно надулись, но в глазах сверкнула искра неподдельного интереса.
– Пойдемте, – подскочивший к ней Сергей Иванович с затаенной яростью тряхнул ее за руку и резко потянул к выходу.
– Кто вам дал право?! – возмущенно завопила Мэрилин, путаясь в своей длинной, с разрезом юбке. Надо сказать, что этот разрез не облегчал ей процесса передвижения. Трещавшая по швам на ее окорокообразных бедрах узкая юбка была явно не предназначена для бега.
– Оставались бы вы лучше дома! – гневно выкрикнул Кряжимский.
– Врываетесь ко мне среди ночи, тащите неведомо куда, – верещала она в лифте, – да еще и приказываете!
«Мало того, что она шизофреничка, так еще и самодурка!» – негодующе подумал Сергей Иванович, награждая Мэрилин долгим свирепым взглядом.
– Никто к вам не врывался! – выпалил он, теряя остатки самообладания. – Вы понимаете, с человеком случилось несчастье и мне не до условностей.
– Даже ничего не сказали о моем новом костюме! – обиженно всхлипнула Мэрилин.
«Да еще к тому же подвержена приступам сентиментальной слезливости!» – мысленно вскипел Кряжимский.
Двери лифта открылись, и они наконец вступили на ковры «Карнеги-холла», как иронично окрестил про себя парадное этого архитектурного мастодонта Сергей Иванович.
Вдруг Кряжимский почувствовал резкую боль в области сердца. Переволновался, решил он, замерев на месте и ощупывая рукой грудь.
– Что же вы застряли? – Мэрилин стояла в двух шагах и укоризненно смотрела на него.
Услышав ее голос, охранник покинул насиженное место и, разминая затекшие ноги, прошелся по холлу. Он удивленно пялился на них, и Мэрилин обратила наконец свое внимание на розоволицего молодца.
– Что, давно не видел? – с насмешливым высокомерием взвизгнула она.
«Истеричка», – подумал Кряжимский, стискивая зубы, чтобы не застонать. Нет, не от сердечной боли, а от бешенства, вызванного в нем выходкой Мэрилин. Ему хотелось рычать, выть, орать, материться или просто отлупасить эту придурочную.
Охранник очевидно привык к ее выходкам и только усмехнулся. Развернувшись на сто восемьдесят градусов, он направился к кадке с пальмой и столу, за которым обычно сидел.
– Ишь ты, – не унималась возбужденная сверх меры Мэрилин, – игнорирует! Граф Монте-Кристо!
Она злобно хихикнула и полным надменного самодовольства жестом поправила высокую а-ля Пизанская башня прическу.
– Пойдемте, – еле сдерживаясь, чтобы не надавать ей сочных оплеух, прорычал Кряжимский, хватая ее за руку.
К его полному удивленью, она не стала упираться или негодовать по поводу его грубости и жестокости. Видимо, остыла, выплеснув свой гнев на бедного охранника.
– Садитесь, – приказал доведенный до белого каления ее поведением Кряжимский, указывая на сиденье рядом с водителем. Он никак не мог успокоиться, пока они добирались до машины.
