Всегда найдутся доброжелатели, помогут сделать то, чего тебе так хочется.
В ТАССе, повторяю, я сидел на геологии, лесе, бумаге и рыбе.
Как-то я не смог пойти в килькино министерство ну на очень высокое совещание. Дал пятистрочную информашку со слов вроде надёжного бывшего тассовца Цапка. Сидел этот Цапко со мной в одной комнате. Вроде серьёзный пострел. Но одной серьёзности оказалось маловато, и с этим Цапом[133] наше начальство распростилось. Прилип он в рыбном министерстве. По телефону он меня заверил, что на совещании никого из высоких цэковских чинов не было. Я и поверь. И напрасно. Был всё-таки на совещании член политбюро Кириленко. Как потом выяснилось, блин горелый, до совещания мой дятел[134] так и не доплыл, застрял то ли в министерском буфете, то ли ещё где.
Информушка проскочила в «Правде».
Скандалюга!
Главный редактор редакции союзной информации незабвенный Николай Владимирович Колесов в минуту наметал целый вагон чёрной икры, уже расфасованной в баночки. Ещё бы! В информации пропустили самого Кириленку!!!
Совещание, может, только и затевалось ради Кириленки, а по тассовской информации его нету! Уволили?!
Совещание чадило два дня, и назавтра «Правда» повторила тассовскую заметку. Теперь уже как надо.
С классической лебединой концовкой:
Ну, день прополз тихо…
Отхромал второй…
Вроде обошлось…
Ан нетоньки.
Наш ио Бузулук лалакал по телефону с Киевом:
– … Да, сам товарищ Бузулук. Ты Колю не обзывай Ваней. Коля золотой парень, только не насквозь. Я остался один на хозяйстве. Если не дойдёт честное слово, пошлю служебочку Горкуну….
На столе у Бузулука зазвонил красный колесовский телефон.
Все оцепенели.
По чьей горькой головушке затосковал тупой колесовский топор?
На цыпочках Молчанов подбежал к ревущему телефону и припадочно затряс над ним руками.
– Что ты делаешь? – хмыкнула Татьяна.
– Призываю всех святых духов образумить его, – ткнул Валька в телефон пальцем, – и забыть все злые намерения.
Олег торопливо положил киевский телефон, со вздохом взял колесовский:
– Слушаю, Николай Владимирович! Что?.. А… – Олег глянул нам меня. – На месте. Ладно. – И мне: – Иди. Знай, краснознамённые тылы постоят и полежат за тебя! Если что, не спеши кидать ему красивую бумажку об уходе.
Тут вошла секретарь Лида, наклонилась ко мне:
– Труба зовёт…
Я вздыхаю и встаю идти за нею.
Аккуратова:
– За что тебя, Толь, на колесовский ковёр?
– Родина знает.
Меня догнал Молчанов, положил руку на плечо:
– Таки кликнул тебя твой лучший друг… Толик, возьми меня с собой.
– Не примазывайся.
На ватных ногах вхожу к Колесову.
На стенных часах 17.00.
Колесов снимает пиджак, вешает на спинку стула. Закатывает рукава рубашки.
Я забиваюсь в угол дивана как зверёк, готовый к травле.
Колесов орёт с полуоборота:
– В информации пропустить члена Политбюро! Это!.. Это… Вы были на совещании или нет?! Да или нет?? Да или нет??? Почему вы со мной не говорите? Да или нет?
Я еле слышно:
– Не орите… Я не буду вам отвечать, пока вы не станете говорить нормально. Вы кричите, и я не слышу вас…
– Мда! – хлопает он себя по ляжкам. – Вы журналист средней квалификации. Пишете медленно, редактируете неважно! Я ошибся. Медведев вами недоволен.
– А я что-то этого не заметил, – буркнул я. – Да Медведева давно уже и нет в нашей редакции… На выпуске он…
– Выкручиваетесь!? – орёт Коляскин и обессиленно падает в кресло.
Отдохнул Колёскин и снова по-новой в ор. И ну катать по персидскому! Зря ли кликнул на свой дорогой ковёр?
– Пиши по-собственному! – притопнул он принципиальной цэковской ножкой. – Не артачься… Кончай морочить яйца! Не отрулишь самоходом, выдавлю статьёй! А так… Отличную письменную харакиристику нарисую! Укажу, что у вас аналитический склад ума, склонность к большим работам. И тассовская мелочь вовсе не про вас… И не покривлю душой! Да! У вас же золотущее перо! Переводите ещё!.. «Литературка», «Известия», «Наш современник»… Все вас со свистом дают! Я долго думал… Все мозги сломал! У тебя ж, друже, писательский дар! Не зарывай сей божий клад в землю, чтоб потом не пришлось откапывать… Да поздно будет… Разве я не дело говорю? Ну а что вы тут будете гнуться перед трёхстрочными огрызками?! Мне прямо жалко, что вы здесь попросту пропадаете!.. Соглашайтесь. И нашей разладице конец! Есть такое мнение… Я настрогаю ах характеристочку!.. Ну да чего вы кривитесь? У вас что, кукушка поехала? Я ж не собираюсь ляпать такую, что вас сразу в тюрягу загребут и заставят на нарах мыть бруснику![135] Я выдам оттяжную, угарную ораторию, и тебя, простодушка, даже в рай примут без испытательного срока! Я напишу, а генерал-кадровик Герман без звучика подпишет! Ну? По рукам!?
Я промолчал.
– Можете не продолжать! – кисло махнул он рукой и тут же навалился рисовать мне характеристику.
И через час он снова вызвал меня и отдал характеристику.
Я начал читать.
А он в нетерпении заёрзал в красном кресле:
– Да с такой характеристикой в рай со свистом примут!
