Наш дом, наверно, зачарован. Сам он, должно быть, находится где-то на окраине, но все его жильцы после пары шагов переносятся в центр. Но с виду он совсем обычный, хоть и первый в городе получил централизованную канализацию. Столь значительному событию Маяковский посвятил стих, в котором упомянул римские акведуки.
Когда-то этот дом возвестил о начале новой эпохи, однако сейчас его стены разрисованы, а в бока впились блохи кондиционеров.
Скольжу до светофора. Горит красный. Все смотрят себе под ноги, а я гляжу на огромную женщину с огромной грудью. Плакат с рекламой нижнего белья. Мне жаль беднягу. Сидит в одних трусиках и бюстгальтере посреди уральских снегов. Ещё и улыбаться заставляют.
Моргает жёлтый, загорается зелёный.
Я перебегаю дорогу, обгоняю одиноких прохожих и заваливаюсь в бар.
Внутри прохладно, а я в одной футболке. Остаюсь в пальто.
За бутылку крафтового пива берут приветствие и полторы сотни рублей. Я усаживаюсь за столик и осматриваюсь.
Обычно маленький бар набит молодой творческой интеллигенцией, а точнее, желающими сойти за неё, не тратя больших денег. Ведь глубина человеческой души измеряется разнообразием выпитых напитков, а значит, пить нужно как можно больше и как можно дешевле. Но в этот вечер мало кто озаботился собственной душой.
Я делаю первый глоток.
Ну, понеслась душа в рай.
Будь здесь свободные девушки, я бы к ним подсел. Поношенная футболка меня бы не смутила, как, впрочем, и мысли о Тане: мой заброшенный вид посчитали бы уделом успешного художника, а изменять я начал ещё полгода назад.
Впервые это произошло во время пирушки у приятеля.
Незамысловатый разговор. Приоткрытые губы. Внимательный взгляд и ласковые пальцы. Этого оказалось достаточно. Я предложил сбежать к ней, и она согласилась. Видимо, уже тогда я смирился, что между мною и Таней всё кончено.
Затем я сбегал с другими девушками, но не позволял себе встречаться с ними вновь. Тогда мне пришлось бы выбирать между кем-то из них и Таней, а бросить её у меня не хватило бы сил. Как сказать ей, что теперь она одна? Лучше вцепиться в её тонкую шею и сжимать до самого конца. Это лучше, чем выговаривать длинную фразу из очередных избитых слов.
Чёрт, эти мысли отыскали меня и здесь. Надо поскорей отвлечься.
Я присаживаюсь к парню в кожаной куртке.
– Ужасно дрянной вечер, не находите? – спрашиваю я.
В меня упирается пара выпученных шаров. Вместо ответа парень достаёт крест и целует его.
Похоже, тут интимное свидание, а я нарушаю уединение.
– Эй, парень, – ко мне обращается обросший высоколобый мужик. – О дряни можешь поговорить со мной.
Я плюхаюсь перед ним. У него узкие глаза и такие же узкие губы. Слипшиеся седые пряди спадают на острое тёмное лицо. Из рукавов застиранной рубашки к бутылке тянутся худые руки.
– О какой дряни вы хотите поговорить? – интересуюсь я.
– О себе, – усмехается мужик.
Перед ним уже три пустых бутылки.
Значит, мне предстоит выслушивать причитания старого спившегося неудачника, у которого за плечами годы одиночества, а в боку – больная печень. Все эти истории похожи одна на другую. Я выучил их наизусть и уже готов делиться ими сам.
– Я успешный художник. Меня знают и в Питере, и в Москве. Даже за рубежом слышали обо мне. Бывает, звонят и лопочут на своём.
Неужели я ошибся?
Мужик наклоняется ближе ко мне.
– Знаешь, как я добился такой популярности?
Похоже, этот алкаш принял меня за начинающего художника и сейчас начнёт поучать молодого.
– Я просто снял квартиру на отшибе города. Помимо меня там жил парень в розыске. Ему грозил срок за распространение наркотиков. Но меня это нисколько не смущало. Главное ведь, чтобы в кошельке больше мелочи оседало, а с рыла там брали сущие копейки.
Слова мужика прерываются смачными глотками.
– Когда я заселился, то увидел, что вся квартира заставлена картинами. Оказалось, что до этого там жил нелюдимый художник. Потом умер. Как и он сам, его картины оказались не нужны дочери. А может быть, она даже и не знала про них. Так или иначе, работы этого талантливого затворника оказались в моих руках… – мой собутыльник опускает голову. – Я рисую всю жизнь, но выходит лишь невзрачная хуйня. Но моего творческого нутра хватило, чтобы признать в найденных картинах шедевры. Я попробовал выставить их под своим именем и сразу же получил признание.
Мужик смотрит на меня, и его лицо искривляется улыбкой.
– Мне хотелось подшутить над собой и другими, но шутка затянулась. После двух выставок я вновь попробовал выставить свои работы. Мне хотелось скандала, но теперь эту мазню признали новой вехой в моём творчестве и продолжили хвалить. Понимаешь? Сначала я всех наебал, выставив гениальные картины под своим именем, а теперь меня наёбывают, говоря мне, что моя мазня гениальна.
– Вы это рассказываете каждому собутыльнику в баре? Ваша откровенность вас погубит.
– Я надеюсь. За погибель!
Я чокаюсь с успешным художником, и мы пьём. Он обещает купить нам ещё по одной бутылке, но не успевает и засыпает. Значит, придётся веселиться за свой счёт.
