Старый пилот Климов уже давно не летает, он только дежурит на космодроме в качестве «пилота второго резерва». Практически из второго резерва никого не приходится посылать в полеты: видимо, это лишь нечто вроде промежуточной ступени, несколько смягчающей перевод человека на пенсию. Но Климов, даже больной, не хочет уходить с дежурства. И вот он летит! Сон это или действительность?
Илья ВАРШАВСКИЙ
РЕШАЙСЯ, ПИЛОТ!
Марсианка шла, чуть покачивая бедрами, откинув назад маленькую круглую голову. Огромные черные глаза слегка прищурены, матовое лицо цвета слоновой кости, золотистые губы открыты в улыбке, на левом виске - зеленый треугольник - знак касты Хранителей Тайны.
Климов вздрогнул.
Он все еще не мог привыкнуть к загадочной красоте дочерей Марса.
- Простите, не скажете ли вы мне, где я должна зарегистрировать свой билет?
Она говорила певучим голосом на космическом жаргоне, проглатывая окончания слов.
- Налево, пассажирский зал, окно номер три.
- Спасибо! - Марсианка тряхнула серебряными кудрями и, бросив через плечо внимательный взгляд на Климова, пошла к двери. Палантин из бесценных шкурок небрежно волочился по полу.
"Дрянь! - с неожиданной злобой подумал Климов. - Искательница приключений! Навязали себе на шею планетку с угасающей культурой. Страшно подумать, сколько мы туда вбухали, а что толку! Разве что наши девчонки стали красить губы золотой краской. Туристочка!"
Он отвратительно чувствовал себя. От сердца к горлу поднимался тяжелый, горький комок, ломило затылок, болели все суставы.
"Не хватало только, чтобы я свалился".
Он проглядел расписание грузовых рейсов и направился в пассажирский зал.
В углу, под светящейся схемой космических трасс, группа молодых парней играла в бойк - игру, завезенную космонавтами с Марса. При каждом броске костей они поднимали крик, как на футбольном матче.
"Технические эксперты, все туда же", - подумал Климов.
Он толкнул дверь и зашел в бар.
Там еще было мало народу. Чета американцев, судя по экзотическим костюмам со множеством застежек и ботинкам на толстенной подошве туристы, пила коктейли, да неопределенного вида субъект просматривал журналы.
Ружена - в белом халате с засученными рукавами - колдовала над микшером.
- Здравствуй, Витя! - сказала она, вытаскивая пробку из бутылки с яркой этикеткой. - Ты сегодня неважно выглядишь. Хочешь коньяку?
Климов зажмурил глаза и проглотил слюну.
Рюмка коньяку - вот, пожалуй, то, что ему сейчас нужно.
- Нельзя, - сказал он, садясь на табурет, я ведь в резерве. Дай, пожалуйста, кофе, и не очень крепкий.
- Ничего нового?
- Нет. Что может быть нового... в моем положении?
Он взял протянутую чашку и поставил перед собой, расплескав половину на стойку.
Ружена подвинула ему сахар.
- Нельзя так, милый. Ты же совсем болен. Пора все это бросать. Нельзя обманывать самого себя. Космос выжимает человека до предела. Я знала людей, которые уже к тридцати пяти годам никуда не годились, а ведь тебе...
- Да, от этого никуда не спрячешься.
Американец поднял голову и щелкнул языком. В дверях стояла марсианка.
- Бутылку муската, крымского, - бросила она, направляясь к столику у окна.
- Ну, я пошел, - сказал Климов, - мне еще нужно в диспетчерскую.
- Я сменяюсь в двенадцать. Заходи за мной, проводишь домой. Может быть, останешься, - добавила она тихо, - навсегда?
- Зайду, - сказал Климов, - если освобожусь.
"Если освобожусь, - подумал он. - Что за чушь! От чего тебе освобождаться, пилот второго резерва? Ты сегодня будешь свободен, как и вчера и как месяц назад, как свободен уже три года. Никто тебя никуда и никогда не пошлет. Тебя терпят здесь только из сострадания, потому что знают, что ты не можешь не приходить сюда каждый день, чтобы поймать свой единственный шанс. Приходишь в надежде на чудо, но чудеса бывают только в сказках".
У дверей он столкнулся с толстым низеньким человечком в униформе международного космодрома.
- Как дела, Витя?
- Отлично!
- Самочувствие?
- Великолепное.
- А мы тут совсем зашились с грузовыми перевозками. Заходи к концу смены, поболтаем.
- Зайду, - сказал Климов, - обязательно зайду. К концу смены.
Он еще раз прошел по пассажирскому залу и сел в глубокое низкое кресло под репродуктором. Очередной автобус привез большую группу пассажиров, и зал наполнился оживленной толпой.
Климов машинально взял со столика проспект туристских рейсов.
РЕГУЛЯРНЫЕ РЕЙСЫ НА ЛУНУ, ПОЛНАЯ БЕЗОПАСНОСТЬ ПОЛЕТОВ. В ПУТИ ПАССАЖИРЫ ОБСЛУЖИВАЮТСЯ КВАЛИФИЦИРОВАННЫМИ ЭКСКУРСОВОДАМИ-КОСМОЛОГАМИ, ТУРИСТСКИЕ ЛАЙНЕРЫ ВЕДУТ САМЫЕ ОПЫТНЫЕ ПИЛОТЫ.
"Самые опытные, - подумал он. - Каждый из них еще ходил в коротких штанишках, когда я сделал свой первый рейс на Луну. А сейчас... Самые опытные! Что ж, видно, действительно пора кончать эту комедию. Ружена права. Сейчас, пилот, ты пойдешь в диспетчерскую и скажешь, что завтра... Потом ты зайдешь за Руженой, и больше не будет ни этого томительного ожидания чуда, ни вечного одиночества. Зачем ты берег свое одиночество, пилот? Для дела, которому служишь? Тебе больше нет места там. Теперь тебе на смену пришли самые опытные те, кто еще сопливыми щенками носил на школьные курточках памятные жетоны с твоим портретом. Ну, решайся, пилот!"
Диспетчер - девушка в новенькой, с иголочки форме, со значком Космической академии на груди - смерила его колючим взглядом серых глаз.