Но из той семьи никого не осталось, и шашка теперь хранится у нас, висит на стене в светёлке у родителей. Батя с ней каждое утро работает, машет – только свист стоит. Видно, что подрастерял навык, но быстро навёрстывает и меня учит. Отец – младший сын, ему от своего отца шашки не досталось, старший сын унаследовал.
Зимой приезжал дед, две недели гостил. Настоящий старый казак, видно, что всю семью в кулаке держит. Он тоже глянул шашку, и со мной поработал. Вот честно, я очень расстроился, когда он уехал: как-то быстро мы с ним сошлись. Уезжая, дед строго-настрого наказал отцу летом отправить меня (ну, и Настю за компанию) к нему в станицу погостить.
Охотничье ружьё тоже пришлось показать, так как от охоты я отказываться не желал. Отец только головой покачал: мол, что ещё у меня в схронах есть? Мы с дедом на охоту ходили, и нам повезло, косулю добыли. Он на санях к нам приехал, вот на них, разделав добычу (я разделывал, а дед смотрел), мы и привезли её домой.
Отец запыхтел как чайник: он на этих косуль давно охотился, искал, они для него чуть ли не идеей фикс стали, вон пули конические отливал и в патроны вкручивал. А тут мы с дедом поехали и подстрелили это шустрое и осторожное животное. Дед только посмеивался. Впрочем, косулю я подстрелил именно снаряжённым отцом патроном, с той самой конической пулей.
В семье у нас с тех пор тишь и благодать. Зимой отец сюрприз преподнёс: купил и привёз поддержанный патефон и два десятка пластинок. Я ему ещё осенью прошлого года отдал часть добычи да немного банкнот: мол, находки продавал.
Вот так благосостояние нашей семьи и росло, и видимо, кому-то это не понравилось: однажды днём в наше отсутствие попытались проникнуть в дом, да соседи вспугнули. Ладно, обошлось, а мы приняли меры.
Так и жили. Я учился. Вот честно, не особо хотелось. Это Раисе хорошо: заканчивает восьмой класс – и на свободу. Она уже решила, что сельским фельдшером хочет стать, медиком. Стала бегать на стажировки к нашему Айболиту. Это с моей лёгкой руки все стали так его называть, а он, как я видел, был вполне доволен, даже гордился.
Но стажировка долго не продлилась: уже в мае их застукали в интересной позе, после чего наш Айболит, придерживая битую отцом челюсть, оказался скоропостижно женат на Раисе. Вот так, сделал девку женщиной – и пожалуйста. Впрочем, он не особо и стар был, тридцать два года, как раз вполовину старше Раисы, которой шестнадцать.
Как я понял, окончанием этой истории были довольны оба. Сыграли пышную свадьбу, и Раиса на правах законной супруги перебралась в дом к мужу. Медиком стать она не передумала и продолжала получать опыт, желая стать медсестрой общего профиля, чтобы помогать мужу в работе.
Доктору на свадьбу я подарил карманные часы с точной секундной стрелкой и старый, явно раритетный фонендоскоп в виде деревянной трубки. Правда, ошибся, оказалось, это был стетоскоп для акушерства, но доктор всё равно остался доволен. А Раисе я подарил скалку, что вызвало смех всех присутствующих на свадьбе женщин.
Что касается школы, то, не желая в которой раз тянуть эту лямку, я решил прослыть вундеркиндом. Когда шли экзамены за второй класс, я сдал не только их, но и экзамены за третий. И всё получилось, так что меня перевели в четвёртый класс. Вот только в третьем классе все были приняты в пионеры, а меня не взяли: мол, мал ещё, октябрёнком походи. Всё, я обиделся. Будут звать – не пойду. А принципиально.
Вот как-то так и наступило двадцать второе июня тысяча девятьсот сорок первого года. Электричества в селе как нет, так и не было, генератор на конезаводе имелся, но часто ломался, да и маломощный он, только для своего хозяйства. Но было радио и громкоговоритель на столбе, так что включали новости или музыку послушать. А тут ближе к обеду специально включили, и мы заслушали сообщение Молотова.
Расходились если не ошарашенные, то близко. В семье у нас был порядок, в хозяйстве тоже. Я поливами занимался, всё уже посажено и проросло, деревья цвет сбросили, солидные плоды висели на ветвях. Запасы с зимы ещё оставались. Однако с войной наступило тревожное время. Раиса боялась за своего доктора, ну а матушка беспокоилась о старшем сыне и муже.
Отца призвали на третий день, двадцать пятого, причём мобилизовали с машиной. Только через две недели пришло письмо о том, что он служит в отдельном автобате Южного фронта. Вообще, батя в Гражданскую воевал не на стороне красных, но соскочить успел. Обошлось без последствий, но он был вынужден уехать из родной станицы, и здесь вот осел. Призвали его как простого красноармейца: присяга и всё такое.
А вот наш Айболит надел форму командира, став военфельдшером – по два кубаря в петлицах. Вообще, он надеялся, что его оставят, но медиков в районе сократили: вместо трёх, что были, остался один, самый старый, а остальных призвали, включая Айболита. Так что станица лишилась своего доктора, теперь придётся ездить в соседнюю, где проживал и работал оставшийся старый фельдшер.
