— Почему тебе пришлось притвориться мужчиной? — спросила Платина, подперев голову руками, и глядя на ясно различимое в полумраке лицо Хваро с застывшей на нём мечтательной полуулыбкой.
Та досадливо поморщилась, словно девушка сказала что-то глупое и неуместное.
— Ио-ли, вы не должны разговаривать как невежественная простолюдинка!
«Недавно только сама ко мне на «ты» обращалась!» — с неожиданной неприязнью подумала пришелица из иного мира, чувствуя, как неприятно царапнули душу слова любовницы. Словно мелкая неряшливая клякса упала на пронзительно белый лист недавних ощущений восторга и полного счастья.
— Ну уж простите пожалуйста, Тоишо-сей, — недовольно проворчала она, решительно поворачиваясь спиной. — Я же дочь гетеры, наполовину простолюдинка. Вот иногда и вырывается… ненароком. Больше не повторится.
— О Вечное небо! — страдальчески вздохнула Хваро и, обняв подругу за талию, прижала к себе, положив подбородок ей на плечо. — Поймите, дело не в том, что мне не нравится, как вы ко мне обращаетесь. Но, если такое случайно вырвется у вас при посторонних, они сразу поймут, что вы воспитывались не в дворянской семье. Благородные люди всегда обращаются друг к другу на «вы». Именно этим мы и отличаемся от простолюдинов, даже если те купили себе право носить шёлк.
Вновь повернувшись на спину, Платина насмешливо фыркнула:
— Так уж и всегда?
Легонько поцеловав её в уголок рта, собеседница мурлыкнула:
— Ну… почти всегда.
— Но всё же, Тоишо-сей, почему вы выдаёте себя за мужчину? — не в силах сдержать любопытства, повторила свой вопрос беглая преступница. — Самозванство — это же государственная измена. За такое казнят.
— Вы же умная девушка, Ио-ли, — грустно улыбнулась любовница. — Неужели сами не догадались? Я же вам всё рассказал о своей жизни.
Машинально отметив, что даже в такой сугубо интимной обстановке Хваро говорит о себе как о мужчине, Платина принялась лихорадочно перебирать в памяти их долгие разговоры.
— Вы меня разочаровываете, — поддразнила её подруга, проведя кончиками пальцев по плоскому животу Ии. — Неужели так сложно?
— Не сложно, — возразила та, убирая её руку. — Только не мешайте.
— Хорошо, не буду, — со вздохом согласилась собеседница, глядя на неё сверху вниз.
— У вашей матушки родились близнецы, — задумчиво пробормотала приёмная дочь бывшего начальника уезда, вновь останавливая шаловливые пальчики Хваро. — И однажды они заболели…
— Матушка говорила, что в тот год от лихорадки умерло очень много детей, — любовница легла на спину, положив скрещённые руки под голову.
— Так ты Акайо! — вполголоса охнула Ия, садясь на постели и всё ещё не веря в очевидную разгадку.
— Да, — дрогнувшим голосом подтвердила Хваро. — Только прошу вас никогда меня так не называть. Я уже давно привык к своему имени и не хочу слышать другого.
— Конечно, Тоишо-сей! — поспешно кивнув, пришелица из иного мира вновь устроилась рядом. — Но как же ваши родители решились на такой обман?
— Я ещё никому об этом не рассказывал, — отрешённо проговорила собеседница, уставившись в потолок немигающим взглядом. — Вы первая.
— Если вам так тяжело об этом говорить, — пожала плечами разрываемая любопытством девушка, — то лучше не надо.
Сладостная истома, охватившая тело и душу, начала потихоньку проходить, уступая место привычной осторожности, и Платина решила не торопиться, надеясь, что у них ещё будет время для откровенных бесед.
Но любовница то ли уже безоговорочно ей доверяла, то ли просто желала высказаться, устав хранить в душе тяжёлую тайну.
— За несколько месяцев до того, как это случилось, отец простудился на охоте и слишком поздно послал за лекарем. Тот вылечил его, но предупредил, что он больше не сможет иметь детей. Отец приказал сохранить свой недуг в тайне. Лекарь всё рассказал маме уже после его кончины. Наверное, отец ещё и поэтому так тяжело переживал смерть моего брата. Мама говорила, что он словно обезумел. Долго не хотел верить, что его род пресёкся, и некому будет провести церемонию поклонения предкам перед его табличкой. Я уже рассказывал, что отец очень серьёзно относился к обычаям и традициям. Непонятно, кто из богов или демонов толкнул его на такой обман? Или он сделал это из-за помутившегося сознания? Только отец приказал скрыть смерть брата и объявил всем, что умерла Акайо. Брата так и похоронили под женским именем, а чтобы хоть немного успокоить его дух, в поминальной табличке сделали тайную надпись.
«Ну и зачем все эти сложности?» — мысленно хмыкнула до крайности удивлённая Платина, жадно ловя каждое слово.
Прожив в этом мире почти полгода, она уже успела многое узнать о здешних нравах, прониклась, так сказать, местным менталитетом и искренне не понимала: для чего старому барону понадобилось объявлять дочь сыном, не только обрекая ту на постоянную угрозу сурового наказания за самозванство, но и по сути обманывая не кого-нибудь, а само Вечное небо?
В понимании Ии всё это как-то плохо сочеталось с образом мышления аборигенов, а особенно с почитанием обычаев и традиций.
