Суть произошедшего великолепно видна из истории, рассказанной в газете «Правда-5». В городе Железногорск-Илимский, где был расположен горнообогатительный комбинат, открылся пункт по приему лома цветных металлов. «Трое рабочих комбината украли детали электродвигателя локомотива и сдали их за 1 млн 900 тыс. рублей, нанеся ущерб железной дороге на сумму 110 млн рублей. Три дня город сидел без воды — жулики вырубили изрядный кусок медного кабеля на территории водозабора»9). Иными словами, ущерб, наносимый расхитителями обществу, оказался во много раз больше, нежели непосредственная выгода, которую они сами извлекли. Чубайс и Березовский на своем уровне действовали точно так же, как трое мечтающих об опохмелке работяг в Железногорске-Илимском. Разница лишь в том, что первые не ведали, что творят, а вторые прекрасно понимали, что происходит.
Внешние элементы модернизации, сопровождающие деятельность «новых структур», не меняют дела. Компьютеры, радиотелефоны и факсы, которыми загромождены офисы, так же как модные галстуки и длинноногие секретарши — не более, чем имитация «европейской роскоши». Как у варварских вождей со времен падения Рима и вплоть до колониальной эпохи.
Аналогичная картина наблюдалась повсюду в Восточной Европе, но Польша и Венгрия, несмотря на серьезный спад производства, все же остались экспортерами промышленной и сельскохозяйственной продукции. Россия же превратилась в поставщика сырья. Внешняя торговля приобретала все признаки колониальной. Вывозилось стратегическое сырье, а ввозились стеклянные бусы, второсортный ширпотреб, устаревшие технологии, предметы роскоши и радиоактивные отходы. Балтийские республики стремились играть роль посредников, своего рода колониальных факторий на границах варварского мира.
В 1992-93 гг. они превратились в крупнейших поставщиков цветных металлов на мировой рынок, хотя ни в одной из республик эти металлы не добывают. Товар легально и нелегально вывозился из России, Украины и Белоруссии, а затем перепродавался на Запад. Сильная конвертируемая валюта оказывалась для такой экономики важнее собственного производства. Закономерно и нежелание властей Эстонии и Латвии дать гражданские права «варварскому» русскому населению. Отказ в гражданских правах для русских имел двойной смысл: исключалось из политической жизни большинство рабочего класса и членов профсоюзов (в промышленном производстве были заняты преимущественно переселенцы из «старых» республик СССР), а национальная буржуазия пыталась закрепить монополию на посредничество в новой колониальной торговле. Последнее, впрочем, без большого успеха — значительная часть посреднических операций оказалась в руках русскоязычных «не-граждан».
Естественным образом капитализм может вырасти только из мелкого предпринимательства. Однако в этом плане неолиберальные реформаторы оказалась даже жестче последних коммунистических правительств, возглавлявшихся Н. Рыжковым и В. Павловым. Даже правая пресса признает, что при коммунистах мелкому бизнесу жилось легче: «обещания правительства Гайдара поддержать эту сферу бизнеса вылились в прямое подавление всякого предпринимательства. Если сравнить законодательство по предпринимательству этой эпохи с временами Рыжкова, легко выясняется, что законодательство эпохи Гайдара перекрывает всякую возможность развития малого бизнеса»10). Тем временем левая пресса доказывала, что «мир мелкого бизнеса прекрасно уживается с коммунистической идеологией». По мнению газеты «Гласность», мелкий собственник должен понять — «сохрани коммунисты бразды правления, жилось бы ему легче и проще»11). На практике приватизация сопровождалась удушением частного бизнеса. Подводя печальные итоги «российских реформ», “The Moscow Times” писала в 1999 г., что и российские, и американские политики «не понимают разницу между
Подобное сочетание: приватизация «сверху», экспроприация «снизу» — не только не случайно, но абсолютно закономерно. Поскольку иной, кроме как разорительной для государства и страны, приватизация
