Я упрятываю мобильный телефон в демисезонную куртку и, протискиваясь мимо повара, вынужденно выставляю себя в самом неприглядном виде. Я появляюсь в зале ресторана с раздувающимися ноздрями и воспалившимися глазами. Ну ладно, тычинки лилиям флорист обрезал, но что же со вторничной декоративной капустой? Покрылась пеленой забвения? Декоративная капуста, или орнаментальная капуста, как ее называет сам флорист, начала пованивать. Я ощущаю едва заметный запашок подгнившей орнаментальной капусты. В воздухе витает отталкивающая едкая примесь. Среди всего этого восседает вдова Книпшильд, окутанная ароматом собственных духов, и этот аромат наверняка не пропускает к ней тошнотворного зловония орнаментальной кочерыжки, но это не вдове потребовалось мое внимание. И не медленно, но верно накачивающемуся актеру. А Метрдотелю.
– Требуется обслужить и 7, и 12, – указывает он.
– Разумеется, – говорю я, глядя ему прямо в глаза, как я научился делать, невзирая на собственную врожденную безавторитетность; у меня хорошо получается такой вызывающий взгляд прямо в лицо. Изнутри меня может раздирать на части, но встать столбом с дебильной, но абсолютно непроницаемой «гордостью» официанта и пялиться человеку в глаза, это пожалуйста. Я не отступаю. Я использую собственное лицо, чтобы сказать Мэтру в лицо «разумеется». Физия Мэтра лоснится от лосьона. Его лицо демонстрирует эдакий надсадный эффект влажного лица в сочетании с сухостью волос. Не лучше бы наоборот?
– И будь добр, сделай что-нибудь с этой капустой.
– Флорист только что уехал, мне его вернуть?
– А для чего тебе флорист?
– Чтобы занялся капустой.
Мэтр трет глаза. Выглядит это совершенно гротескно. Как ему удается давить на подглазные мешки, чтобы они при этом не лопнули?
– Не понял, – устало произносит он.
– Что это за флористика такая, оставить нам вторничную брассику вонять разложением и навозом, – говорю я. – Пусть разберется с этим.
К моему ужасу, Мэтр продолжает тереть глаза, удрученно показывая левой рукой в сторону барной стойки. Там лежит романеско. Тьфу ты.
– Не многовато ли нам капусты, – говорит он.
– Э… разумеется, – говорю я и припускаю в сторону романеско, словно мне наподдали под зад. – Романеско, да. Извините, мне очень жаль.
– Юная дама обратила на нее мое внимание, – говорит Мэтр, понизив голос и торопливо кивнув в сторону Дамы-детки, которая так и не сдвинулась со своего места возле портьеры.
– На что?
– Что ты оставил здесь овощ.
– А, вот оно что, – говорю я, хватаю романеско обеими руками и чувствую, как все во мне опускается. – И что же она сказала?
– Она сказала, что ты оставил капусту.
– Понятно.
– Рад, что тебе понятно.
– Но что она сказала?
– То есть?
– Как она это сказала?
– Как она это сказала? Открыв рот, полагаю.
– Я понимаю. Но как вы узнали, что она именно меня имеет в виду?
Мэтр прекращает потирания и роняет руку словно гирю. Так и стоит пару секунд с закрытыми глазами, словно заснув в вертикальном положении. Потом – с некоторым напряжением лицевых мышц, которое начинается с того, что он выгибает брови дугой с целью приподнять тяжелые веки, а продолжается тем, что он открывает рот и зевает, чтобы оттянуть книзу и подглазные мешки – ему удается разъединить веко и мешок, так что образуется узенькая щелочка, и он может приступить к репетитивному миганию/прищуриванию, благодаря чему постепенно фокусирует взгляд на окружающем; очень похоже на млекопитающее, впервые после рождения открывающее глазки.
– И так понятно было, – говорит он, широко разевая рот.
– Ну если так, – говорю я.
– Так, – говорит Мэтр.
– Но она не знает, как меня зовут.
– Посмотрим, сказал слепой глухому, – говорит он, исполненный комического воодушевления. Вот он еще будет передо мной комедию ломать.
Романеско своим остреньким кончиком повернута к высокому стулу, на котором восседала Дама-детка, пока не переместилась за другой стол; обращена к барному табурету, это такой высокий стул. Мимо походкой усердного исполнителя торопится Ванесса, и я хватаюсь за подвернувшуюся возможность делегировать поручение.
– Эй, – окликаю я Ванессу.
Чуть резковато. Ванесса от моего голоса вздрагивает.
– Ты не могла бы позвонить флористу?
– А он разве не был у нас только что?
– Был, но, к сожалению, не выполнил свою работу.
– Сейчас позвоню, – говорит Ванесса, почесывая ежик волос.
