Дама-детка, обычно в бесперебойном режиме провоцирующая в окружающих ревность и зависть, теряется и отводит взгляд, ее словно опустошили, словно у нее кончился завод. Анна крутит головой. Селлерс смотрит на меня и решительно кивает. И в этот момент редкого просветления я отчетливо понимаю, что следует сделать.
– Идем, Анна, – говорю я. Анна встает из-за стола.
– Бери свой рюкзачок и постой вон там, под антресолями. Я сейчас вернусь.
Анна поступает как велено, а я взбегаю вверх по винтовой лестнице с таким топотом, что вся металлическая конструкция начинает звенеть. Сгорбившись на верхней площадке, я вижу, что лицо старого Юхансена запрокинуто кверху, челюсть отвисла. Макушка неподвижно высится над заплывшим жиром затылком. Он что, умер? Нет, пальцы шевелятся, он играет. А нельзя ли исполнить одну из колыбельных Баха для графа Кайзерлинга, говорю я, например, вариацию 21. Старый Юхансен вздрагивает и неуловимо переходит на колыбельную Баха.
Анна послушно стоит с рюкзачком за плечами. В торцевой стене под антресолями, этой промежуточной крышей, есть маленькая деревянная дверца, запирающаяся на засов. Это старый дровяной чулан, дровяная каморка, если хотите; она давно уже пустует. На синей табличке, прикрученной среди наслоений наклеек, значится:
Я иду на кухню. В раздевалке сгребаю в охапку накрахмаленные официантские тужурки, которые никому не понадобились. Повар отодвигается, давая мне пройти.
И вот, когда мы уже устроили в дровяной каморке гнездышко из белых официантских тужурок и уместили в него Анну, подложив ей под голову рюкзачок и прикрыв его еще одной тужуркой, чтобы было помягче, и закрепили стеариновую свечку со столика 19 в настенном кронштейне, слышится осторожный стук в дверь. Она со скрипом приоткрывается, и в каморку заглядывает Селлерс. Он улыбается. Рассказать тебе сказку? Анна кивает со своего лежбища. Тогда Селлерс забирается к нам, усаживается рядом с девочкой и начинает свой рассказ.
Анна тихо лежит в гнездышке. Проходит минут десять, ее дыхание замедляется, по телу прокатывается волна. Это не Блеза ли голос слышится из зала? Посижу лучше еще немножко. Дверь в каморку скрипучая, еще разбужу девочку. Как определить, крепко ли ребенок спит? Я уж собирался погладить ее по головке, протянул в темноте руку, но отдернул ее. Вместо этого я тихонько повторяю ее имя: Анна, Анна. Можно сказать, я глажу ее по головке этим именем.
Через старое вентиляционное окошко над кронштейном мне видно кино, дальше по улице – театр, в прошлом оба служили местом свиданий. Если прижаться головой вплотную к стене, то будет виден еще и край нашей вывески на фасаде здания. Забавно, что эта вывеска состоит из двух панелей, верхней и нижней. Она тянется вдоль всего фасада ресторана, ее поддерживают четыре стройных опоры из пламенно-оранжевого скиросского мрамора. Так она и покоится издавна на этих опорах, словно какое-то европейское пресмыкающееся. Стиль фасада напоминает работы Адольфа Лоза, но он определенно до-лозский, более неуклюжий, более провинциальный.
