Новая Мари нравилась Рене даже больше той, парижской. Он словно растворился в женственной естественности ее очарования. Он давно уже не общался с женщинами с таким наслаждением и с такой легкостью: обычно либо они добивались его, пуская в ход всевозможные женские уловки, которые он тут же разгадывал, либо он сам шел напролом, что потом оставляло в его душе неприятный осадок. А теперь, словно качаясь на волнах судьбы, он упивался радостным ощущением предопределенности происходящего.
На шоссе Мари, восхищенная внезапно открывшейся ей красотой окружающих пейзажей, крутила головой в разные стороны и постоянно обращалась к Рене с какими-то вопросами, на которые неизменно получала обстоятельные ответы.
Но не успев выслушать их, она уже задавала новые вопросы. Неожиданно она поняла, что ей нравится Португалия, но больше всего ее, конечно, интересовал сам Рене и его отношение к тому, что проплывало мимо них за окном машины. Они решили ехать помедленнее и стали время от времени останавливаться, чтобы подольше насладиться тем или иным видом. И тут Рене оседлал своего любимого конька: он стал рассказывать ей о португальской истории, о влиянии на характер португальцев многовекового давления, сначала — импульсивных мавров, потом — заносчивых испанцев. Они осматривали очередной бюст великого мореплавателя, любовались развалинами средневекового монастыря, и им обоим казалось, что они знакомы уже давно, может быть целую вечность. Увлеченно показывая ей старинную белую башню четырнадцатого века, он взял Мари за плечи, помогая выбрать то направление зрения, в котором башня выглядела особенно суровой, и его движение было настолько естественным для нее, что она чуть склонила голову и легко коснулась щекой его руки.
Некоторое время Десанж еще помнил о цели своего приезда в Португалию, и угрызения совести то и дело покалывали его, но, ощутив это ласковое прикосновение, он махнул на все рукой и решил, что долгие годы безупречной службы вполне оправдывают его, по крайней мере в собственных глазах.
И он позволил себе забыть обо всем, кроме этой чудесной женщины, которая была сейчас рядом с ним улыбалась ему. А вечером они вместе отправятся на виллу Эль Парадез, где по счастливой случайности остановилась и она, он быстро решит все дела с хозяином виллы, а дальше… О том, что может случиться дальше, инспектор старался не думать, боясь не справиться с управлением машиной в незнакомой местности.
А в голове у Мари уже царил полный сумбур. Все-таки больше всего из увиденного ее восхищали падающие, словно с неба, прямо в руки спелые ярко-оранжевые апельсины и красноватые мандарины. Еще ее поразил старый и бородавчатый пробковый дуб. Пока она, раскинув руки на всю возможную ширину и спотыкаясь о мощные корни исполинского дерева, пыталась измерить, сколько же человек нужно для его обхвата, Десанж рассказывал ей что-то смешное, и она все время сбивалась, теряя отметки на коре. Тогда он прижался к ее спине, взял ее ладони в свои, и они, раскинув руки, стали вместе обходить могучий пробковый дуб. Но вскоре он и опять сбились: своим дыханием Десанж щекотал ее шею, и ей было не до отметок на дереве. Рене объявил их задачу невыполнимой и вспомнил историю об американском нуворише, заказавшем у португальской фирмы партию очень дорогих пробковых обоев — при изготовлении таких обоев на бумагу наносится миллиметровый слой пробки с тончайшим природным рисунком. Когда работы в доме нувориша были завершены и он сам приехал с инспекцией, разразился грандиозный скандал: оказывается, американец считал, что заказывает обои из бутылочных пробок, на каждой из которых будет название вина и фирменное клеймо производителя. Привалившись спиной к стволу, Мари сползала на землю от смеха, слушая, как португальцы и американцы вместе полгода искали виновного. Разрешился конфликт просто: один из португальских менеджеров приехал в Америку и собственноручно выжег на пробке стилизованные клейма знаменитых португальских вин. История повторилась с точностью до наоборот: если много веков назад пробковые затычки для бутылок спасали вина от закисания, что позволило наладить широкий экспорт вин и принесло большие деньги португальским виноделам, то теперь, ставшие за века знаменитыми, вина спасли от разорения «пробкоделов».
Мораль истории про пробковые обои, выведенная Десанжем, показалась Мари настолько неожиданной, что от удивления она приоткрыла рот, и Рене, уже не в силах больше сдерживаться, закрыл его своим.
Оторвавшись друг от друга, они какое-то время смущенно молчали, но туг Мари вспомнила о «пробкоделах» и снова заразительно засмеялась. Глядя на нее, расхохотался, как мальчишка, и суровый инспектор.
Проезжая очередной маленький поселок и любуясь аккуратными белыми домиками под красной черепицей, Рене поражался тому, насколько бережно здесь относятся к собственной истории, сохраняя ее даже в мелочах. Мари, чтобы получше все рассмотреть, опустила боковое стекло и высунулась из окна. Вдруг она обернулась к Десанжу с расширенными от удивления глазами:
