Я выхожу из дома и срезаю путь через арку слева. Плитка под ногами сияет разными цветами. Сейчас чуть больше двенадцати. Самое время. Прохожу арку. Иду вдоль аллеи, пересчитывая фиолетово-бурые стволы гибридных деревьев. Прохожу несколько кварталов, пока вдалеке не появляется стеклянный купол спортивного комплекса. Не то стрелы, не то иглы заострённых металлических конструкций вырываются из крыши и разрезают небо серебристыми бликами.
В бассейне много народу. Крупные брызги разлетаются во все стороны из синей чаши. Я улыбаюсь и прыгаю с бортика, плыву вдоль самой свободной дорожки. Вода мягко холодит кожу. В моём кошмарном сне всё не так, там вода густая, вязкая и едкая. Здесь она лишь щекочет нос и лёгкими уколами проходится под веками. Сегодня я плаваю без маски. Вода забирает напряжение, а вместе с ним и беспокойство. Выйдя из душевой в раздевалку, я подхожу к зеркалу и замечаю, что руки покрылись бугорками и впадинами мышц, живот стал более плоским, а грудь распрямилась, сделавшись объёмнее.
Одеваюсь и покидаю спорткомплекс. Тепло поднимается от разогретого дорожного покрытия, обволакивает лицо. Немного душно и неприятно после освежающей прохлады бассейна. Я тащусь к торговым центрам, решив прикупить себе что-нибудь в качестве подарка по случаю окончания колледжа. Я так себя ничем и не побаловал. Последние несколько лет я больше думаю о маме и сестре. Им средства нужнее – мне всего и так хватает. По сравнению с ними я просто жирую. Внезапно я вспоминаю, что мама некогда работала в администрации. Как она тогда жила? Баловала ли она себя? Ходила ли в бассейн? Как они начали встречаться с отцом? Были ли они счастливы вместе? Целый ворох вопросов. С досадой понимаю, что мне даже не с кем обсудить всё это. Я так и не завёл друзей. Почему? У меня же были друзья в школе, по крайней мере были люди, которых я считал друзьями. С кем-то мы даже вместе убегали в лес, после чего нас отчитывали их родители.
К востоку от города протекает запруженная река. Говорят, что раньше город был и на восточной стороне. Но там всё размыло, и пришлось перенести основные постройки на запад. На реке остались строения заброшенного целлюлозного комбината со множеством громадных помещений. В одном из них, кажется, в бывшем складе, мы устроили баскетбольную площадку. Нас ругали, но мы продолжали убегать к реке, пробираясь вдоль порушенных перил полуразвалившегося моста. Затем прыгали по деревянным брусьям, кинутым в сырую болотистую почву, до самой высокой каменной стены комбината. По выходным мы часами лазали по ржавым трубам, а вечером устраивали матчи двенадцать на двенадцать.
К концу предпоследнего года все сделались серьёзными и почти перестали встречаться вне школы. Мне пришлось заполнить время подготовкой к экзаменам. Другие одноклассники и ребята из двух параллельных классов готовили себя к взрослой жизни и тяжёлой работе. Многие уехали зарабатывать в прибрежные регионы – на запад или на север. Там много работы. Это главное для них. Жаль, что у нас нет того фантастического «Интернета». Быть может, мы могли бы видеться виртуально, хоть нас и разбросало по разным уголкам Аридафии.
Мысли ведут меня вперёд по центральному торговому бульвару. Мелькают вывески и витрины. Они все почти одинаковые, в соответствии со строгими рекомендациями администрации города. В центре нельзя строить и возводить что-то без разрешения городских властей и Корпорации (что по сути одно и то же). На окраинах наоборот – кто во что горазд. Вывеска каждой лавки и магазинчика стараются перещеголять друг друга своей вычурностью.
Я брожу несколько часов, вспоминая детство, и ещё раз утыкаюсь в мысль, что всё-таки без друзей в большом городе ужасно грустно. Только сейчас, оставшись хоть и на время без дела, я это остро почувствовал. «Вырастить натуральные овощи – вот моё дело», – выуживаю из потока мыслей самую важную идею и направляюсь в сторону цветочного павильона. Едва я приближаюсь к дверям, меня атакуют насыщенные сладковатые цветочные ароматы, смешанные с влагой торфянистой земли. Витрины утопают в зелени с яркими сверкающими пятнами цветов.
Прохожу внутрь, здороваюсь с продавщицей, миловидной женщиной лет сорока, которая возится с декоративной упаковкой. Около получаса гуляю вдоль длинных стёкол, разглядывая искорёженные модификациями растения. У некоторых цветков из бутона вместо тычинок торчат ризоидные корни, свисающие вниз до самой земли. Представляю, как бы смотрелся со стороны я сам, если бы у меня из ушей торчали ноги или руки. Морщу нос.
