– Розалия Самойловна Землячка. Очень странно, что вы меня не знаете! Чем вы занимались до и во время революции? За кого воевали в Гражданскую?
– Меня зовут Святослав Сергеевич Никифоров. Основная должность до сегодняшнего дня: начальник НИИ ВВС СССР. В Гражданской войне участия не принимал, беспартийный. По специальности – инженер-авиаконструктор.
– Что-то я не припомню такого конструктора, – она решительно сняла трубку внутреннего телефона и набрала прямой номер Сталина.
– Коба, Самойлова. Я тут знакомлюсь с одним персонажем… Да-да. Я не поняла: каким образом он тут оказался? Почему без решения ЦэКа? Что он тут делает?.. Хорошо. Сейчас зайдем. Учти, я буду против! – она повесила трубку и показала рукой на дверь. – Прошу! Сейчас разберемся: кто есть кто и кто может занимать эти кабинеты.
Крута бабка, как не сваренное яйцо! Я едва сдерживался, чтобы не рассмеяться, но удерживался от подобной реакции, потому что мы с ней примерно в одной должности, только она работает в Совнаркоме уже много лет, а я только появился. Она – член ЦК ВКП(б). Один из старейших членов партии, насколько я помню – депутат II съезда РСДРП, еще объединенной. Мне было гораздо интереснее то, как поведет себя Сталин. Я, в принципе, догадывался, что это назначение будет многим против шерсти, о чем и предупреждал во вчерашнем разговоре. Но он принял такое решение.
Пропустив даму вперед, я пошел следом за ней к кабинету Сталина, попросив присутствующих в приемной немного подождать.
– Вы зря надеетесь, что вам удастся сюда вернуться, – практически мгновенно отреагировала мегера.
Я миролюбиво промолчал. Во-первых, моя новая должность меня несколько самого не устраивала, во-вторых, чем быстрее будут расставлены все точки над «i», тем лучше. У меня, вообще-то, планов громадье, от которых меня просто оторвали. Бабулька оказалась с характером и очень жестко взялась за дело, обвинив Сталина в самоуправстве, отсутствии коллегиальности и, ни много ни мало, в вождизме и нарушении решений XVIII съезда партии. Говорила злыми отрывистыми фразами, аргументированно, видимо давно накопилось.
– У вас всё, товарищ Землячка? – тихо спросил ее Сталин, когда она остановилась. – Я рад, что вы наконец-то познакомились с моим первым заместителем. Он пришел сюда, в Кремль, не случайно, и до этого исполнял эти обязанности в роли моего первого заместителя в ГКО.
– Государственный Комитет Обороны – это одно, а Совнарком – это совершенно другое дело. Речь идет о принципах построения нашего государства.
Сталин открыл ящик стола, вытащил оттуда связку ключей, подошел к шкафу и открыл его. Дверь книжного шкафа была «подделкой», внутри стоял несгораемый шкаф, откуда Сталин вытащил папку, достал и разложил фотографии.
– Вы знаете, что это такое, товарищ Землячка?
– Камень какой-то.
– А вы, товарищ Никифоров?
– Это отенит. Хороший кристалл, музейный экземпляр.
– Что такое «отенит»? – переспросила Землячка.
– Фосфат двуокиси урана, – ответил я ей. – Это – уранит, из Шинколобве. А это – уранофан, из Германии, тоже ручной сборки. А это – тюямунит, из Киргизии.
– А что это, товарищ Землячка? – Сталин подал ей фотографию, на которой была наша стандартная авиабомба «С» 261-й серии.
– Насколько я понимаю, это бомба.
– Да-да, именно бомба, только начинка у нее сделана из тех самых «камней», как вы сказали. А вы 25 ноября слушали сообщение о том, что Советский Союз запустил в космос первый в мире искусственный спутник Земли?
– Слышала, конечно, а почему двадцать пятого, а не седьмого?
– И действительно! Чем можете объяснить, товарищ Никифоров?
– Так мы ее собрали двадцать первого, а погоды не было, вы же знаете, товарищ Сталин.
– Ну, я-то знаю, поэтому и не спрашиваю, а вот товарищ Землячка считает, что запуск надо было делать именно 7 ноября.
– Да, вообще-то, это выходной день и праздник, и за работу в праздники требуется платить как за сверхурочные.
– Слушайте, что вы мне голову морочите? Он-то к этому какое отношение имеет?
– Да самое прямое. Он в ГКО отвечал за подготовку к войне авиации. И с Германией, и с Японией.
– Даже так?
– Именно так. Так что кабинет он занял не случайно, а по заслугам. Он курировал Авиапром, Спецкомитет, комитеты два, три, четыре и пять. То, что об этом знало всего несколько человек, такова специфика ведения боевых действий в современной войне.
– Он мне так и не ответил: где был и чем занимался в Гражданскую.
– Не было его здесь, все ответы в его личном деле.
– Я его получить не смогла.
– Работал по линии ВЧК, поэтому еще долго его настоящую биографию мы знать не будем. Вернулся перед самой войной и сразу получил две Госпремии за создание самолетов И-16Н и НМ.
– Это же самолет Поликарпова!
– Да, он их не заново сделал, а модернизировал, что позволило массово их использовать в начале войны, без переучивания и с большим успехом. Это – деньги, Розочка, громадные деньги.
– Не называй меня так, Коба.
