Любовь — нежный и беззащитный цветок, иногда он может расцвести и на краю могилы. Кристиан и Алексия впервые встретились на кладбище, здесь они в беседах проводят долгие ночи и постепенно влюбляются друг в друга. Однако рок преследует молодых людей. Алексия погибает страшной смертью, и после ее кончины Кристиан осознает, что самые страшные привидения — это призраки былых возлюбленных…Впервые на русском языке от автора, чьи произведения переведены более чем на 40 языков и изданы тиражом более 3 000 000 экземпляров!
Смерти боится лишь тот, кто по-настоящему не жил.
Этот голос я впервые услышал зимним вечером на закате.
Вершина холма, на склоне которого располагалось кладбище нашего городка, была покрыта снегом. Я поднялся туда, чтобы посмотреть на море. Рождественские каникулы подходили к концу, и я, по правде говоря, изрядно подустал от посещений родственников и всех этих семейных посиделок. По дороге к вершине я не встретил ни души. Свежий снег был сплошь исчиркан пунктиром птичьих следов. При моем приближении птицы взлетали и начинали с громкими криками метаться в вечернем небе, темнеющем на глазах.
Я прекрасно знал, что кладбище в этот час закрыто, но мне, собственно говоря, нужно было не оно само, а тот вид, который открывался с площадки, расположенной перед его воротами. Тейя — небольшой городок, примостившийся на склонах прибрежных холмов, вроде бы совсем рядом с морем. Тем не менее большинство кварталов и улочек расположены как бы в чаше, на дальних от берега склонах холмов. Вот почему для того, чтобы увидеть бескрайнюю гладь Средиземного моря, здесь обычно приходится подниматься на какую-нибудь высокую точку, например на вершину кладбищенского холма.
Я стоял, прислонившись к стене, сложенной из скрепленных глиной камней, и в задумчивости провожал взглядом корабль, уходивший куда-то к горизонту. В этот момент все и началось. Я услышал эти звуки и вздрогнул: до моих ушей доносилось негромкое пение. Тонкий, словно отлитый из хрупкого стекла, голос звучал не просто где-то поблизости, а — вне всяких сомнений — доносился из-за кладбищенской стены.
Еще до конца не осознав, насколько все это странно и загадочно, я прислушался к печальной мелодии. Действительно негромкий, но вполне уверенный голос ребенка, скорее всего маленькой девочки, доносился с территории закрытого на ночь кладбища. Дрожа от страха, я попытался разобрать доносившиеся из-за ограды слова.
— Но… какого черта? — вслух произнес я, пытаясь замаскировать и преодолеть охвативший меня страх.
Пение тотчас же стихло. Ощущение было такое, что тот, кто находился там, за оградой, заметил меня и предпочел больше не афишировать свое присутствие. Подгоняемый любопытством, я подбежал к закрытым на замок кованым воротам, но сквозь решетку не было видно то место, откуда, как мне показалось, доносился таинственный голос.
— Эй, есть кто-нибудь там? — крикнул я в полный голос, предположив, что по какой-то нелепой случайности там, на кладбище, мог остаться ребенок, запертый с вечера.
Ответом мне была тишина.
Под приглушенный шепот ветра на окрестные холмы опускался тяжелый и плотный занавес наступающей ночи.
Совсем сбитый с толку и тем не менее немало заинтересованный загадкой, оставшейся не разгаданной, я все же решил, что пора возвращаться домой.
Спускаться по склону нужно было осторожно, чтобы не поскользнуться на снегу, подмерзающем к ночи. Я уже совсем было решил признать послышавшийся мне голос случайной звуковой галлюцинацией, как вдруг до меня вновь донеслось пение. К тому моменту я успел отойти метров на тридцать от кладбищенской ограды.
По всей видимости, благодаря тому, что я находился с подветренной стороны кладбища, голос по-прежнему доносился до меня ясно и отчетливо. На этот раз в нем слышались более низкие и даже суровые, жесткие ноты, словно все тот же невидимый певец, не то девушка, не то ребенок, пытался передать интонации, свойственные скорее мужскому голосу.
Я бросился бежать вниз по склону, рискуя поскользнуться, упасть на обледенелой дорожке и покалечиться. Подгоняемый страхом, я мчался все дальше и дальше и остановился, чтобы перевести дух, только когда добрался до первых жилых кварталов нашего городка.
Загадочный голос никак не выходил у меня из головы. Ночь выдалась бессонной. Я так и не сомкнул глаз и, едва рассвело, поспешил вновь подняться на кладбищенский холм.
К тому времени как служитель открыл ворота, я уже несколько минут нетерпеливо прохаживался перед ними. Едва кованые створки распахнулись, я сразу же направился в ту часть кладбища, откуда накануне вечером доносилось пение, так удивившее и испугавшее меня.
Снег и иней, которыми были покрыты могильные плиты и памятники, отражали солнечные лучи, и это сверкание придавало кладбищу какой-то праздничный, совершенно не траурный вид. В столь ранний час я был здесь единственным посетителем.
