Они лежали переплетенные и боялись расцепиться…
Комната Жюли в шале располагалась на втором этаже в мансарде. За узким окном от пола до потолка – балкончик, такой крохотный, что там помещался только ящик с цветами. За балкончиком – косо уходящий вниз горный склон, внизу поросший вековыми елями, наверху – скалистый и укрытый снегом. В наклоненном над кроватью потолке – мансардное окно, в которое заглядывают темные, почти черные еловые лапы. Повсюду глубокая, вечная, величественная тишина.
– Пора ехать, Жюли, – мягко сказал Жан-Жак. – Нас будут искать.
Жан-Жак прав, пора возвращаться домой. Мама уже три раза звонила – Жюли не ответила. Только написала: «Со мной всё в порядке. Скоро буду».
– Сейчас, сейчас. Еще минуточку… Еще только одну минуточку…
Первый раз – как прыжок с парашютом! Вдвоем, в обнимку. Глаза в глаза, дыхание в дыхание. Когда ничего не видишь и ничего не слышишь вокруг. Только ужас – ужас, смешанный с каким-то отчаянным восторгом. Но чувства – зрение, слух, осязание – стали при этом в тысячу раз сильнее!
А потом… Потом наступает незнакомый прежде покой. Потому что Жан-Жак… Он такой благодарный. И такой восхищенный…
– Теперь нас двое… Двое навсегда, – проговорила Жюли.
– Да, – подумав, ответил Жан-Жак.
Жюли поняла: многие очень важные вещи до мужчин доходят гораздо дольше, чем до женщин. Потому что женщины в главных вопросах жизни руководствуются сердцем. А мужчины любую мелочь хотят пропустить через голову.
– Твои руки – теперь не твои, – сказала она.
– Почему?
– Потому что теперь они – мои!
Палец Жюли заскользил по груди Жан-Жака, дополз до ключицы, повернул, пробежал по впадинке, обогнул плечо, вернулся на шею…
– Это всё теперь мое, – очень серьезно сказала она. – Да-да! Губы мои, ресницы, брови, родинка не щеке, – палец коснулся губ, ресниц, бровей и щеки. – Было твое, а теперь стало мое!
Рыжеватые волоски у него на запястьях… Несколько рыжеватых волосков на подбородке – будущая борода…
– А как же я? – улыбнулся Жан-Жак. – У меня на всё это теперь вообще нет прав?
Жюли покачала головой. Ей, может, и хотелось бы, чтобы у него вообще не было прав. Но это, конечно, было невозможно.
– Эти впадинки… Эти косточки на плечах… Ладно. Пусть будут наши общие, – разрешила она.
Его очки лежали на столике рядом с кроватью. И без очков лицо Жан-Жака выглядело совсем другим – более умным, более серьезным, более содержательным. И немного беззащитным. Хотелось прижать его к груди и не отпускать больше никогда!
– Какие у тебя трогательные пальчики на ноге, – вдруг заметил Жан-Жак. – Как сбившиеся друг к другу виноградины… Мой большой палец рядом с ними – как мухомор!
Жан-Жак рассмеялся своим словам. А Жюли – нет.
– Не говори так… Он очень, очень красивый! И теперь – мой…
Она вдруг нахмурилась:
– А что это за синяк такой на колене?
– С футбола. Бутсой заехали, – небрежно отозвался Жан-Жак.
Жюли покачала головой.
– Надо быть осторожнее. Ты совсем себя не бережешь! Обещай, что будешь бережно относиться к моему добру.
– Обещаю, – рассмеялся Жан-Жак.
Будь ее воля, она лежала бы так вечно…
Опять зазвонил телефон. На этот раз папа, и Жюли опять не стала отвечать. Жан-Жак свой телефон вообще оставил в куртке в прихожей.
Солнце уже висело над самыми зубчиками ближайших гор. Еще немного – и начнет темнеть.
– И всё-таки пора ехать, Жюли. А то нас начнут искать.
Жюли кивнула – да, пора. Поехали.
– Теперь нас двое! Навсегда! – опять проговорила Жюли. – И мне теперь ничего, ничего не страшно!
– Что происходит в нашем городе, Франсуа? По улицам ходят патрули с повязками, на мосту останавливают прохожих, продавцам указывают, чем торговать, а чем нет. В каком веке мы с тобой живем?
Папа Жюли сидел в полицейском участке, в кабинете старшего инспектора Франсуа Дюрана.
– Мне и самому это не нравится, старина! Поверь!
– Не нравится?! Но вы же полиция, почему вы ничего не делаете?
– Мы делаем. Но только то, на что имеем право. А если молодежь по своей инициативе помогает следить за порядком в городе и при этом не нарушает закон…
– Не нарушает закон? А надписи на стенах? А испорченная реклама? А драки, а проколотые колеса грузовиков? Вчера ночью, ты слышал, кто-то побил витрины в кондитерской Рудольфа Бенца! Почему вы их не ищете?
– Мы ищем! – отвел глаза инспектор. Было ясно, что он что-то недоговаривает. – Уже опросили свидетелей. Сняли записи с камер наблюдения…
– И что?
Инспектор пожал плечами: почти ничего.
– Подростки. Неприметные куртки. Вязаные шапки, надвинутые на лицо. Отлично знают схему видеонаблюдения… Обходят камеры стороной. Не поворачиваются к ним лицами.
– Значит, их кто-то научил!
– Кто-то научил… – согласился инспектор.
– И что? Вы не догадываетесь кто?
Инспектор развел руками:
– Сам знаешь, одних догадок мало. Нужны факты.
– Так соберите эти факты! Не мне вас этому учить!
Папа Жюли и инспектор полиции – старые приятели. Они ровесники, в одно время учились в школе, папа – на два класса старше, играли в футбол в школьной команде.
