Палатку я не бросал Возле нее ждал обласканный любовью верный, страшнее не бывает на вид, но очень добрый здоровенный пес Я гордился им Он был чистокровный немец "От лучших собак немецких офицеров", — гласила его родословная. Мои старые друзья упрекали "Зачем тебе ментовская собака?" Но, глядя на родословную, они удивлялись. Гордость меня распирала: он был чистокровный. Я специально дал ему смешное имя: Конфурик — от слова кунг-фу. Он мог убежать от меня — слишком самостоятельный пес. Но сам решил, что будет всегда со мной и никому не отдаст даже ветку на расстоянии своего поводка. Я любил его, а он любил нас.
Кто мог подойти к этой палатке, если там сидело умеющее казаться страшным, черное, доброе существо с огромными белыми клыками? По крайней мере, мой брат, увидев его, зашептал:
Хочу, хочу
Мне завидовали все егеря, но в конце лета я потерял его навсегда. Кто виноват — не знаю.
Мы собрали все вещи и поехали в Дом охотника, дав возможность перепуганному молодому кобелю бежать за машиной. Потом, не выдержав, я выпрыгнул из нее и прижался к черной башке.
Дом охотника оказался очаровательным. Он был в густом сосняке, на песчаном берегу абсолютно круглого озера, в центре которого задумчиво стояла белая цапля. Игрушечный домик был окружен рубленым забором. Во дворе находилась маленькая кухонька, а под единственным огромным дубом, раздвинувшим сосны, стоял стол и несколько лавочек. Вокруг бегали куры, из дальнего сарайчика раздавалось сопение и удовлетворенное хрюканье. "Райская жизнь!" — наивно подумал я.
Егерей было четверо. Я удивился, когда оказалось, что в природе они совершенно не разбираются. Мой краснодипломиый брат был также по нулям. Зато он лучше всех стрелял из вертикалки. Был там один старикашка, к которому все бегали советоваться. В Доме охотника — шесть комнат. В одной из них поселились мы. У Конфурика впервые за неделю был приятный обед, который он схрумал в одно мгновение, — из убиенной им курицы, после чего, конечно, получил по башке. Это ему не помешало с удовольствием съесть и кашу, но после легкого мордобоя он понял, что вкусных куриц трогать нельзя. Конфурик лежал под дубом, с тоской глядя на бегающие вкусности. После этого бедное животное поднималось и тыкалось мордой в жратву, которую с наслаждением заглатывала свинья. Он удивлялся, как можно жрать такую гадость, потом снова, не веря своим глазам и носу, пробовал, плевался и в тоске уходил под дуб.
Утро было солнечное и прохладное. Обнявшись, мы с любимой пошли вглубь леса. Лес красотой не уступал дальневосточному. Любуясь озерами, лугами, мы открыли, что в средине лета можно насобирать кучу грибов. Община научила меня разбираться в них. Наши футболки превратились в два мешка с грибами. Грибы и пшенка — что может быть лучше? Конфурик искренне помогал собирать. В основном, вытаптывая. А потом исчез вообще. Пройдя два луга, я свистнул. Черное чудовище появилось, выплюнув мухомор.
Спасибо, — поблагодарил я и зашвырнул гриб в центр озера. Но чудовище не успокоилось и ринулось за ним.
Да ладно, пошли, — махнул я рукой, и мы потащили грибы в Дом охотника.
Егеря честно признались в абсолютном незнании грибов.
А какие это? — спросили они.
Как называются — не знаю.
А как же есть будешь? — Они были слишком далеки от природы, чтобы по запаху понять, можно есть или нет. Я пытался объяснить, чем еще больше напугал егерей.
Ладно! — махнул я рукой. — Нам больше будет.
Грибы с кашей — это класс. Увы, Конфурик наше мнение не разделял, с тоской глядя на квохчущий кусок мяса. Природа брала свое. Что бы он ни ел, куриная тоска одолевала нестерпимо. Куры — братья наши меньшие, но бедному псу было не до братства Мать природа безжалостно привила любовь не к курам, а к курятине.
Егеря увидели, что грибы пошли, удивились, потом удивились еще раз, и все пошло у них с самогоном. Двустволки наперевес, пьяные ноги и стрельба по ласточкам. В ласточек они не попали, зато остался без хвоста петух и погас единственный фонарь, который днем освещал лес.
Я стоял в обнимку с женой, любуясь вечереющим лесом. Егеря спали на траве, прижавшись к своим двустволкам. В центре озера на задумчивую белую цаплю шипел откуда-то появившийся черный лебедь. Ночь спустилась мгновенно, накрыв своими крыльями лес. Одна, вторая, третья… Звезды зажигались в необъятном космическом просторе.
Хочу костер, с треском, с дымом, — услышал я свой голос. Мы разожгли его, в память о далекой недосягаемой общине. Где вы, любимые мои Я вспоминал о покинутых друзьях. Как там ваше загадочное лето и ваши костры? Сколько времени утекло без вас? Гораздо больше года. Мне нужно, мне необходимо к вам.
Под утро, обнявшись, мы спали в своей комнате. Дверь задрожала.
Кто-то замолотил безжалостно.
Серик, Серик, — послышался пьяный голос брата — Выходи, знакомить буду.
