Дружба с Бэном продолжалась. Кэт и Бэн вместе пили кофе у него в гримерной или дома. Несколько раз в неделю Бэн приносил маленькие букеты цветов, но преподносились они совершенно случайно, между делом, как будто не значили ничего больше, чем просто дружеский жест.
– Как тебе вечер, дорогая? – Ретт с улыбкой посмотрел на свою жену сверху вниз, когда они кружились в последнем танце. Скарлетт удовлетворенно кивнула, взглянув на мужа. Но Ретт заметил, что выглядела она утомленной и озабоченной, несмотря на великолепный внешний вид, удивительно элегантное зеленое с золотом платье в стиле сари и новые изумрудные серьги в комплекте с таким же перстнем. Ретт подарил жене эти серьги и перстень не так давно. Повернувшись, чтобы пойти к своему столу, Скарлетт и Ретт обнаружили, что все гости стоят и аплодируют им.
– Что с тобой? Чем ты так озабочена? – Ретт сверху заглянул в чуть раскосые и по-прежнему мятежные глаза жены.
– Почему ты так решил?
– Нет ничего проще, дорогая. Ты даже не обратила внимания на аплодисменты, которыми нас наградили, поэтому одно из двух: или тебе ужасно надоели восторги в свой адрес, что совершенно исключено, или ты чем-то очень сильно озабочена. Вот я и спрашиваю, чем?
Скарлетт надула губки и оттолкнула его руку.
– Когда ты перестанешь издеваться надо мной?
– Но, милая, разве я посмею издеваться над такой женщиной, как ты. Просто я занимаюсь утверждением истины. – Ретт рассмеялся, откинув голову, и Скарлетт невольно залюбовалась им: Ретт по-прежнему оставался широкоплечим, узкобедрым, с тонкой талией и небрежной, какой-то звериной грацией в движениях. И Ретт, как всегда, был непоколебимо уверен в себе.
Скарлетт решила, что ей не стоит дуться на него, тем более, что Ретт завтра уезжает, и целых две недели, пока его не будет, покажутся ей вечностью.
В толпе гостей промелькнула высокая подтянутая фигура Бо, он легко вел Кэтти в танце, и они о чем-то говорили и весело смеялись. Джейн танцевала с Джоном Морландом, и это тоже была очень привлекательная пара.
Ретт оставил Скарлетт за столиком с четой их друзей Уинфильдов, а сам направился к стоявшему в одиночестве Генри Шмидту, своему другу и компаньону. Он, как и Ретт, был высоким и мускулистым, только толще его, поэтому казался особенно большим. Его обветренное, привыкшее к ветрам и зною лицо, вся его огромная, крепко сбитая фигура казалась не на месте в этом роскошном убранном зале. Но, похоже, он не ощущал этого и не чувствовал никакого дискомфорта. С бокалом в руке он, улыбнувшись Ретту, подтолкнул его плечом.
– Все о'кей, я в порядке. Только вот, извини, танцевать не могу. Боюсь отдавить ножки дамам…
– Но, я думаю, они согласились бы потерпеть такое малое неудобство из-за удовольствия оказаться в твоих руках, ты не считаешь? Я вижу, ты пользуешься успехом. Дамы не сводят с тебя глаз, даже моя жена хотела бы познакомиться с тобой поближе. Пойдем, она жаждет поговорить с тобой. – И Ретт, подхватив друга под руку, повел его, пробираясь между разряженных пар к Скарлетт, которая, заметив их, поднялась и уже шла навстречу.
– Мистер Шмидт, наконец-то. Нельзя же весь вечер провести в одиночестве. Почему вы не танцуете? – Скарлетт оживилась при виде этого симпатичного гиганта, а он, оценивающе взглянув на нее, повернулся к Ретту.
– Если ты не возражаешь?.. – Ретт насмешливо кивнул, и Генри, неожиданно легко склонившись, предложил руку Скарлетт. Она взглянула на Ретта и положила свою руку на мощное плечо Генри, для этого ей пришлось даже чуть приподняться на носочки.
Скарлетт танцевала, чувствуя себя легкой пушинкой в объятиях Генри. Она вскинула глаза и увидела направленный на себя все тот же оценивающий взгляд серых, как будто стальных глаз.
– Оказывается, вы прекрасно танцуете, мистер Шмидт, – почему-то растерявшись, проговорила она, чтобы только не молчать. Он не ответил, все так же сверху вниз глядя на Скарлетт. «Вот нахал! – мелькнуло у нее в голове. – Что он себе позволяет, надо сказать Ретту».
Она немного повернула голову и увидела, что Ретт разговаривает с Бартом, а сам, слегка наклонив голову, наблюдает за ними. Он заметил ее взгляд и, улыбнувшись, кивнул ей в ответ.
Ретту было забавно следить, как Скарлетт танцует с Генри. Она так отчаянно кокетничала с ним, что это сразу же бросалось в глаза. «Неисправима… до какой же степени она неисправима», – он даже головой покрутил от изумления.
– Ты не согласен, – озадаченно спросил Барт, который в этот момент развивал перед ним какую-то новую идею. Ретт, погруженный в свои мысли, не уловил ее сути, но кивал головой, не прерывая друга.
– Нет, ты как всегда прав, но я так, извини, отвлекся. – Он снова глянул на танцующую пару и, перехватив взгляд Скарлетт, с улыбкой наклонил голову. «Жизнь колотит ее, сминает, и только все образуется, она как ни в чем не бывало принимается за свое».
– Непостижимая женщина!
– Это ты о своей жене? – услышал он голос Барта и понял, что заговорил вслух. Танец закончился, и Ретт увидел, как Скарлетт с пылающим от возбуждения лицом направляется к нему под руку с Генри.
