У Бредбери был прекрасный дом, и даже Скарлетт он поверг в изумление. Дом Дизраэль казался хижиной в сравнении с этими хоромами. В огромных и светлых комнатах с высокими потолками удобно располагалась антикварная мебель, привезенная из Англии и Франции; уют создавали отделанные деревом стены с развешанными на них картинами импрессионистов, мраморные полы, покрытые роскошными абиссинскими коврами.
И среди всей этой роскоши стоял Дэвид Бредбери. Он вышел навстречу гостям и, приветствуя их, поцеловал Скарлетт в щеку так запросто, как будто они были знакомы всю жизнь. Дэвид устроил все так, что дети сразу почувствовали себя, как дома. И даже Джейн сегодня была веселой и оживленной, хотя обычно на людях она бывала сдержанной, если не сказать застенчивой. Она сразу же повела Салли показывать своих старых кукол, свою спальню. Кэт тоже пошла с ними и просто ахнула от восторга, когда увидела ее розовую мраморную ванную. А пока девушки осматривали девичью половину дома, Дэвид забрал Скарлетт и Фредди и повел их на конюшню посмотреть лошадей. Все лошади у Дэвида были как на подбор, знаменитых арабских кровей, с прекрасной родословной, победители бегов в Кентукки. И неожиданно Скарлетт поняла, почему Бо так боялся делать предложение Джейн. Уровень ее жизни оказался настолько выше их собственного, что это неизбежно вызывало у людей разные толки.
И все-таки, несмотря на всю эту роскошь и богатство, в котором она жила, Джейн была удивительно простой девушкой, а вместе с Бо они составляли очень гармоничную пару. Джейн напоминала Скарлетт младшую дочку, у них было много общего. Джейн, как и Салли, была очень домашним человеком и в замужестве хотела только одного: заниматься домом и растить детей. Слушая их разговоры о жизни, Кэт изумлялась и говорила, что они просто ненормальные.
– А чем бы хотели заняться Вы, юная леди? – спросил Дэвид, однажды, удивленно рассматривая девушку.
Ни минуты не колеблясь, она ответила:
– Развлекаться… выходить в свет… танцевать каждый вечер… никогда не выходить замуж, играть в театре…
– Итак, часть Ваших желаний уже сбылась, – добродушно сказал Дэвид, – но боюсь, что всем остальным Вашим желаниям не суждено воплотиться в жизнь. Будет жаль, если Вы никогда не выйдете замуж и останетесь в одиночестве. – Неожиданно до него дошел смысл сказанных слов, и он виновато взглянул на Скарлетт, а она в ответ только рассмеялась.
– Не беспокойтесь обо мне. Мне нравится одиночество, тем более, что я его лишена. Да и потом мне сначала надо позаботиться о девочках, выдать замуж их, так что до себя дело не дойдет еще долго, а, может быть, и никогда.
Но Дэвид все еще чувствовал себя неловко.
– Это не только не смешно, – прорычал он, – но совершенно абсурдно даже думать о том, чтобы хоронить себя и обрекать на одиночество. Тем более, что дети, вырастая, уходят, а вы еще такая молодая.
– Я совершенно счастлива в одиночестве, – упорствовала Скарлетт, а Дэвид внимательно посмотрел на нее. Это была очень необычная женщина, и она ему нравилась.
– Я уверен, что Вы не остались бы в одиночестве, если бы захотели, – тихо сказал он, и Скарлетт кивнула: «Только в том случае, если бы Ретт остался жив, – подумала она, – а кроме него ей никто не нужен», – а вслух сказала: – Жизнь идет, как ей уготовано судьбой, – подошедшая Джейн поторопилась сменить тему, а потом уже, когда они с отцом остались одни, она упрекнула его в бестактности.
– Я виноват… я не думал…, – сокрушался Дэвид, когда дочь напомнила ему об утонувшем на «Гермесе» муже Скарлетт. Да, конечно, он знал об этом, но ведь прошло уже достаточно времени, и Скарлетт сполна отдала погибшим дань памяти.
И на следующий день чтобы сгладить свою оплошность, Дэвид предложил взрослым поехать потанцевать.
Всем понравилась эта идея, только Кэт обиделась, что ее не отнесли к разряду взрослых и не пригласили с собой. Она надулась и молчала всю дорогу, пока Скарлетт везла детей домой, где и оставила их под надежным присмотром, наказав няне не спускать с дочери глаз. Л потом вернулась к Дэвиду.
Она весь вечер пребывала в приподнятом настроении и сейчас чувствовала себя почти счастливой, когда вернулась к поджидавшей ее машине, возле которой Дэвид наливал в бокалы шампанское.
– Это может стать опасной добавкой, – улыбнулась она Дэвиду в радостном возбуждении от его внимания и экстравагантности нью-йоркской жизни.
– Неужели? – Дэвид озорно подмигнул, взглянул ей прямо в глаза, и Скарлетт заметила, что глаза Дэвида сверкали от лунного света. – Я Вам не верю. Вы слишком благоразумны.
Она весело рассмеялась, вот бы услышали его ее старые знакомые из Атланты, Чарльстона, подумали бы еще, что он сошел с ума, упрекая в благоразумии, и кого… Скарлетт: «Может быть, и есть немного…»
– Я думаю, совсем немного. – Дэвид молча поднял бокал, Скарлетт подняла свой, и они сдвинули их, глядя в глаза друг другу. Вечер был и на самом деле очень приятным.
