– Этого как раз и нельзя делать. У меня была интересная жизнь. – Кэт улыбнулась, отметив про себя, что она в свои годы уже говорит «была», как будто ей, по меньшей мере, 30, хотя сейчас она себя на столько и ощущала. – А отец останется для меня самым замечательным человеком. Вероятно, я когда-нибудь смогу спокойно встретиться и с мамой. Так, что вся моя жизнь, – Кэт колебалась, подбирая необходимое слово, – это необыкновенный опыт. Я ни за что не соглашусь его забыть.
Но Билл возражал, качая головой.
– В вашей жизни не было ничего нормального. Вы практически не жили в полной семье, и у вас не было дома, приятелей, которых вы могли бы приводить туда, не было друзей-ровесников, только кошмары, эксцентричные люди и этот театральный мир.
– Вы сгущаете краски, – Кэт с горечью слушала слова Билла. Ей стало обидно за себя. Неужели посторонние сейчас так оценивают то, что произошло с ней? Странно и уродливо? Неужели все это так на самом деле.
Кэт старалась, чтобы Билл не заметил подступивших слез.
Неожиданно она почувствовала ужас. Что нужно от нее Биллу? Почему доктор пытается выудить из нее все это. Билл смотрел на девушку с жалостью в глазах, протягивая ей навстречу обе руки.
– Извините, у меня нет права делать это. Не знаю, как объяснить словами. Я в ужасе от всего услышанного. Мне жаль, что вам пришлось все это пережить. Я беспокоюсь, что будет с вами дальше.
Кэт как-то странно взглянула на Билла, и новая волна боли поднялась в ее душе.
– Спасибо. Это не имеет значения. Вы имеете право говорить то, что думаете. Как вы сказали в самом начале, если я хочу основаться здесь, мне нужен некто, значительно больше, чем доктор, я нуждаюсь в друге. – Пришло время для Кэт узнать, как живут другие, «нормальные», как сказал бы Билл, обыкновенные, простые люди.
– Хотелось бы мне стать им. Но я, в самом деле, сочувствую вам. У вас, действительно, была трудная, тяжелая жизнь. Сейчас вы имеете право на счастье.
– Между прочим, откуда вы?
– Местный. Из Сан-Франциско. Я прожил здесь всю жизнь. Вырос, учился в Стэнфорде. Все очень обычно, спокойно и заурядно. И когда я сказал вам, что вы имеете право на более счастливую жизнь, я имел в виду как раз хорошего, порядочного, надежного мужа, пару детишек, нормальный дом.
Одно мгновение Кэт смотрела на Билла враждебно. Как он не может понять, что в каком-то отношении ее жизнь замечательна, и какой бы она ни была, это часть ее самой.
Билл прочитал что-то во взгляде девушки.
– Вы не намерены снова начать работать в театре?
Кэт медленно покачала головой, выдерживая пристальный взгляд Билла. – Нет, я хочу начать работать над пьесой.
Билл пожал плечами: – Кэт, почему бы вам не заняться какой-нибудь обычной работой, самой простой. Например, найти место секретарши, спокойную работу в музее или в каком-нибудь поместье, чтобы вы видели нормальную, здоровую, счастливую жизнь и таких же людей. А узнав получше такую жизнь, вы вернете свою в нужную колею.
Кэт никогда не мечтала стать секретаршей или агентом по продаже имущества. Это было не для нее. Она знала только высший свет и театральный мир. Но, может быть, Билл прав? Может быть, ее мечты безумны и от них лучше отказаться?
– Кстати, Кэт, – казалось Билл все еще колеблется, а девушка наблюдала за доктором. – Я хочу предложить вам нечто, кажущееся на первый взгляд не совсем уместным, но это может принести вам пользу.
– Звучит заманчиво. Что же это?
– Я хочу пригласить вас на обед к своим друзьям, Дэну и Анне Патерсон. Дэн – адвокат, а его жена медсестра. Мы вместе учились в Стэнфорде. Как вам это нравится?
– Отлично. Но почему это не этично? Вы же сказали, что будете мне другом.
Билл улыбнулся Кэт, и она тоже ответила ему улыбкой.
– Тогда решено? – И когда Кэт кивнула, он сказал, – я позвоню Патерсонам и сообщу вам, когда это произойдет.
– А, кстати, когда меня выписывают? – За разговором оба забыли об этом совершенно.
– Может быть, сегодня? – И Кэт задумалась. Теперь у нее действительно, начинается новая жизнь. Надо будет устраиваться в отеле. И решать все самой. Она поежилась.
– Что-то случилось?
Но Кэт быстро покачала головой.
– Нет. Все в порядке. – Билл прав. Ей нужна нормальная жизнь, простая, обычная работа. Нужно подождать еще месяцев шесть с пьесой. Сейчас следует подумать о квартире и работе. У нее есть деньги отца и их вполне достаточно, но она должна устраивать свою жизнь сама. Билл помог ей сделать такой вывод.
Сразу после отъезда Кэтти Ретт тоже ушел из дома. Их последний разговор со Скарлетт был внешне спокойным. Они говорили только о делах. Ни он, ни она не хотели больше изводить друг друга упреками, слезами, оправданиями.
– Не переживай, Скарлетт, – с усмешкой говорил ей Ретт. – У тебя теперь есть все, чтобы начать жизнь сначала: богатство, свобода, опыт…