Степь наполняли крики, похожие и на звериный гомон и на человеческие возгласы одновременно. Дикие и неистовые, они заставили птиц умолкнуть, а живность застыть в норах.
Странные гуманоиды с чересчур длинными руками и лицами, больше напоминавшие карикатуры на людей, протыкали друг друга копьями, остервенело били дубинками, молотили увесистыми кулаками.
Их обнаженные тела, порой прикрытые набедренными повязками из шкур, казались сплошной загорелой массой.
Однако, разница между враждующими племенами все же улавливалась. Одни — статные и атлетично скроенные, пропорциональные, с высокими лбами и выпирающими подбородками. Другие — «кряжистые обрубки», слишком громоздкие, с крошечными ноздрями, нижней челюстью и губами, сильно выпяченными вперед, как у обезьян.
Хотя силище их оставалось лишь поражаться, другие заметно одерживали верх. Брали числом. Кидались на противников вчетвером, впятером, лупили и кололи со всей дури. Враги лихо отбивались, ловко парировали удары, встряхнув мощными мускулами, как тряпичных кукол сбрасывали недругов на густую траву, но с каждой минутой на их телах проступало все больше кровоточащих ран.
Тычок, удар, еще удар и последний «обрубок» обмякает и медленно стекает на землю… Победители открывают рты в восторженном крике, потрясая дубинками и копьями над поверженными, устилающими землю под ногами. Несколько минут воздух взрывается полурыками-полувоплями. Когда последние крики стихают, выигравшие сражение по-хозяйски тщательно собирают оружие убитых. Даже полубесформенные каменные ножи перекочевывают к новым хозяевам.
Закончив, довольные воины следуют за сородичем, махнувшим рукой и что-то нечленораздельно гаркнувшим.
Среди пестрого степного разнотравья остаются лишь груды тел, замерших в неестественных позах, да куски плоти…
Точно в фильме ужасов один из мертвецов поднимается — медленно, дергано, сродни зомби из фантастического кино.
Эффект усиливают фиолетовые губы, белые глаза трупа на синюшном лице, скрюченные в посмертном окоченении пальцы. Одно плечо опущено, другое вздернуто, ноги едва передвигаются. Существо продолжает дрыгаться — коряво, неловко, страшно. Гигантская дыра от копья в его груди сочится бурыми струйками, росою оседающими на траве.
Мужчина, если его можно так назвать, продолжает странные рывки, точно живой труп, случайно выползший из могилы средь бела дня. Раз за разом… Но через некоторое время становится очевидным, что покойник будто бы оживает. Появляется сизая радужка глаз, кожа светлеет, напоминая чистый лист дорогой бумаги, тело вмиг обретает гибкость, не свойственную даже обычному человеку. Жуткой раны на груди как небывало, даже шрама не осталось.
Существо напрягается, трясет кулаками, беззвучно кричит и в неверных лучах дневного солнца вокруг него проступает силуэт гигантского ящера. Перепончатые крылья будто колышутся на ветру, трепеща и переливаясь всеми цветами радуги. Длинное эфемерное тело, окутавшее восставшего подобно туману, сверкает черно-золотым, как и венец рогов на голове, спускающихся до загривка. Пасть зверя распахивается в такт со ртом ожившего трупа, мощный прозрачный хвост молотит по траве, не примяв ни одну былинку.
По степи проносится рык огромного раненого зверя, от которого содрогается земля.
День смерти мамы остался в моей памяти размытым пятном. В мыслях всплывали и кружили обрывочные детали — куски мозаики, большая часть которой безвозвратно утрачена. Сумеречное сознание, кажется, это называется так…
Трясущимися руками раскрыв удостоверение, я продемонстрировала его полусонной вахтерше, закутанной в пуховый платок крест-накрест. Мельком глянув в окошко, пожилая служащая отложила кружку с ароматным кофе и нажала кнопку. Блестящая офисная вертушка недовольно скрипнула, подмигнула зеленым глазом и, подчинившись судорожному напору, выпустила меня на улицу.
Я заскочила в ярко-желтое такси и, не глядя на шофера, назвала больницу. Машина сорвалась с места, оставляя позади некстати пестрые улицы родного города. Слишком яркие дома, раскрашенные аляповатыми сочетаниями оттенков: то синего с густо-кирпичным, то зеленого с оранжевым, то красного с фиолетовым. Слишком красочно разряженные прохожие, слишком броские и веселые рекламные щиты.
Чем ближе мы подъезжали к нужному месту, тем отчаянней бухало сердце, сильнее холодели руки и ноги, ежеминутно что-то обрывалось в груди… В мыслях царил полный сумбур.
Серое здание со щербатыми стенами, хвостатая очередь в регистратуру, тянущаяся по всему вестибюлю, автомат для бахил, никак не желающих налезать на сапоги. Или все из-за моих «пляшущих» рук?
Каменная лестница, люди в белых халатах и разноцветной будничной одежде, снующие вверх-вниз. Безликие коридоры, похожие один на другой как две капли воды. Казенные голубые лампы, белые стены, источающие холод стерильности, резкий запах лекарств, смешивающийся с неистребимым ароматом хлорки.
Реанимация.
