За нею последовал Эдвин.
- Благодари господ совета за честь, милая Минна. Ты избрана на завтра царицею... - сказал барон, потирая от удовольствия руки. - Благодари; я за себя и за тебя дал слово...
Один из герольдов в вышитом гербами далматике преклонил колено и подал ей на бархатной подушке золотую из трефов коронку, и смущенная нечаянностию Минна взяла ее, лепеча что-то в ответ на пышно-бестолковое приветствие герольдов.
- Я не поздравляю вас, - тихо сказал Эдвин, положа руку на сердце, вы и без короны владели сердцами.
Минна покраснела и молчала.
Герольды встретились в дверях с рыцарем Доннерба-цем, одним из самых страшных бойцов и самых ревностных искателей Минны.
- Поздравляю барона и целую ручку у царицы моей, - сказал он, неловко кланяясь и звеня за каждым словом шпорами, будто напоминая тем (и только тем), что он рыцарь... - Соколом моим, фрейлейн Минна, клянусь, что завтра за каждую искру ваших глазок так полетят искры от лат, что небу станет жарко. Вы увидите, как я перед вами отличусь; конь у меня загляденье: пляшет по нитке и курцгалопом на талере вольты делает. Сделайте милость, фрейлейн Минна, позвольте мне надеть лиловый шарф, - у меня уж и чепрак лиловый заказан.
- Много чести... благодарю вас за внимание... но я так часто меняю цвета свои, что вы безошибочно можете опоясаться радугою.
- И быть полосатым шутом, - тихо примолвил доктор.
- Знатная мысль! - воскликнул Доннербац, хлопая в ладоши. - Вот, что называется, соглашаться, не сказав "да". Зато лиловую полосу я сделаю шире остальных вместе.
- Милости прошу присесть, господа, - говорил Бурт-нек Доннербацу и Эдвину, которого он ласкал по сердцу и по золоту. - Вас, рыцарь, на сегодняшний вечер я жалую министром ее красивого величества - моей дочери; растолкуйте ей должность царскую, а ты, милый Эдвин, постарайся, чтобы царица не забыла нас, простых людей. Мне надо поговорить о деле.
Молодежь уселась в одном углу близ тетушки без речей, а доктор и Буртнек в другом присели к столику.
- Добро пожаловать, старая кукушка, - сказал барон входящему Фрейлиху, рассылыцику гермейстера, - добро пожаловать, если твое явление не предвещает худа!
- И, батюшка, ваша высокобаронская милость! Что вздумали, - отвечал коротенький рассыльщик, закладывая перчатки за украшенный бляхою пояс и бич за раструб сапога. - Я ведь как деревянная кукушка, что над часами в ратуше, так же часто и так же верно вещую на прибыль, как и на убыль.
- Что же нового, Фрейлих?
- Чему быть новому на этом старом свете, г. барон? - продолжал словоохотливый немец, развязывая сумку. - У меня даже для завтрашнего праздника и повой шапки нет, даром что старую износил я, усердно кланяясь господам рыцарям.
- Не только нам, ты и всем стенам хмельной кланяешься. Однако вот тебе два крейцера в обмен за труды.
- Благодарю покорно, благородный рыцарь. За каждый крестик на этих монетах я положу по десяти за вашу душу.
- Не лучше ли выпить за мое здоровье? - сказал, усмехаясь, барон, принимая бумаги. - Конечно, повестки от гермейстера?
- Приказы, благородный рыцарь.
- Приказы?.. Да что он смеет мне приказывать?..
- Где нам это знать, г. барон, - стать ли нам соваться не в свое дело! На печати стоит часовой; да, впрочем, если б письмо было прозрачнее киршвассеру, я, безграмотный, и тогда бы узнал не больше теперешнего.
- Правда, правда, - ворчал про себя Буртнек, - ты столько же можешь судить о содержании писем, как моя легавая собака о вкусе перепелки, которую приносит. Ступай себе, Фрейлих.
(Читает.)
- "Ба... ба... барону... Бур... Бур..." Провал возьми неучтивость сочинителя и почерк писца; это так связно, как венгерская цифровка; по крайней мере титул-то мой мог бы он написать большими ломаными буквами! [Fraktur-Buchstaben. (Примеч. автора.)]
- О! конечно, - сказал, не слушая его, рыцарь Дон-нербац.
- Без сомнения, - прибавила из другого угла тетушка, пересчитывая на иглы петли полосатого чулка, который она вязала.
- Это еще учтивее, - примолвил с усмешкою доктор, - письмо написано ломаным языком.
- У тебя оп очень гибок на споры, - возразил Буртнек, - посмотрим-ка его рысь на деле... прочти, пожалуй... У меня глаза слабы, не могу разобрать: буквы мелки, как маковые зернышки, и меня недаром берет дремота с одной строчки.
- Дай бог, чтобы вы могли спокойно заснуть от них, - сказал доктор, пробегая бумагу глазами. - От гер-мейстера Ливонского ордена Рейхарда фон Бруггенея пре... при...
- Возьми очки, - сказал барон.
- Возьмите терпенье... - возразил доктор. - Ваши титулы так темны и долги, как сентябрьская ночь.
- Далее, далее?
- Не далее, а назад, барон! Мы, словно пилигримы по обещанию, ступаем три шага вперед, а два обратно. Итак: "Гермейстер Бруггеней, благородному рыцарю Ливонского ордена рыцарей креста барону Эммануилу Христофору Конраду... фон Буртнеку, урожденному..."
- Ты рехнулся, доктор...
