Реверанс со скальпелем в руке полностью

О моих «успехах» каким-то образом узнал главный — бывший начальник отделения. Я и тогда не стала, и сейчас не хочу думать о том, кто из нас это мог быть? Потому что в курсе дела был только костяк бригады — четверо самых близких. Хотелось верить, что причина в беспокойстве за пациентов. Хотя любые риски были исключены, раз Шония пошел на это и решился. Это значило — он уверен на сто процентов. Нет — двести!

Все так и было. А в какой-то день нас обоих вызвали на ковер. Вначале разговор был односторонним и, мягко говоря… неконструктивным. Я вообще там была в роли статиста или немого укора. Глаз почти не поднимала и помалкивала, чтобы не сделать еще хуже.

Поджилки тряслись и сердце замирало… Серов рвал шефа на части словами и где-то в них была логика. Я понимала, что это — все! Для обоих или только для меня — вот сейчас и выяснится… Потом заговорил Шония. Старался спокойно… Но я стояла совсем рядом, нечаянно приткнувшись плечом к его руке — чтоб не так страшно. И чувствовала, как он напряжен — тронь и взорвется. Но нет, держался.

— Мы все — военнообязанные… Я руками и ногами — за мир во всем мире, Евгений Дмитриевич, но операционная сестра, просто подающая хирургу инструменты, однажды может оказаться его единственным ассистентом. Маша давно со мной, она знает и переняла мой стиль, все нетрадиционные приемы. И превосходно справилась с той работой, которую я доверил ей совершенно сознательно. Мы с ней только вдвоём могли бы провести несложную операцию… и даже без анестезиолога, я готов доказать это, — уверенно смотрел он на Серова.

А я зачарованно и преданно — на него. Пра-авда…? И непонятно от чего распирало — гордости за себя или за него? Или дикой просто благодарности за такую веру в меня? Ух! Правда, что ли так можно? И сразу — картинки, картинки в голове… я задержала дыхание.

— Вы, Георгий Зурабович, сейчас несете бред, — выплюнул Серов, покосившись на меня и опять переведя взгляд на Шонию.

— Отнюдь… — вежливо упирался тот, — я могу сам заряжать нитью иглу, пока сестра удерживает крючки, а эти нити она приготовит заранее и в достаточном количестве и расположит их и инструменты на своем столике так, чтобы для меня они были легко доступны. Чтобы максимально освободить её руки, при перевязке сосудов я смогу сам снимать кровооставливающие зажимы.

— И каким образом? — хмыкнул Серов.

— Шире используя ранорасширители типа Госсе и Сегала, фиксируя их к операционному столу.

— Гоша, — устало вздохнул Серов, — в случае чего… и неважно — сдаст сердце, добавится простуда… Если подключатся юристы — подсудное дело. Найдут эту зацепку, и ты за*бешься что-то доказывать. И даже если до суда не дойдет, а просто всплывет сам факт… дальше только санкции.

— Евгений Дмитриевич, ну вы же знаете реалии… Не везде такие условия, как у нас, а победителей не судят — Маша замечательно справилась. Мне рассказывали об одном очень хорошем хирурге в небольшой сельской больнице, который успешно делал резекции желудка вдвоем с операционной сестрой.

— С сестрой…

— Да. И при этом зеркала-ранорасширители он фиксировал к радиатору парового отопления в операционной. При помощи шнура, который привязывала санитарка.

— То есть, кроме Маши, требуется обучить еще и Фариду, — ехидно пророкотал Серов.

— Фарида — умница. Не понимаю вашей иронии — хороших медиков хронически не хватает. Все в курсе, что ни ВУЗ, ни даже интернатура не дают гарантии — часто работать приходят совершенно не подготовленные специалисты, — упрямо кивнул Шония, — а я готовлю Машу… на тот самый случай. Успешно, последовательно…

— Я запрещаю, Георгий Зурабович, — спокойно резюмировал Серов, — иначе вам придется делать свою работу в той самой сельской больнице. А может и мне тоже.

— Маша ушивала десятки раз… я ручаюсь за неё.

— Запрещаю. И да — я тоже слышал и больше того — сам знаю Сиротина. Там была необходимость. А вы просто развлекаете… развлекаетесь тут. Запрещаю.

Мы возвращались молча. Не знаю, о чем думал он, а я понимала, что правы оба, но Серов — больше. Если есть возможность обойтись без экстрима, ею нужно пользоваться — он прав. Но случись… да что угодно — предугадать невозможно и я даже не о войне. И тогда окажется прав Шония. Вся медицина, и хирургия тоже, сейчас слишком зациклены на узкой специализации. А возможности узких специалистов еще и ограничены рамками рекомендаций разной степени, отсюда и горькое «вас лечить или по протоколу?» Или «стандарты — это защита больного от гениальности врача». Но рекомендации это еще не протокол — между ними пропасть. А вот если придет он — протокол… Но кому интересно моё мнение, даже если оно не только моё?

— Спасибо, Георгий Зурабович, — сообразила я наконец поблагодарить, — ничего… ваш фирменный кожный я, наверное, наложу уже с закрытыми глазами.

— Могла бы и просто — Георгий. Сколько можно официальничать, Маша? — невесело улыбнулся он, отпуская мою руку и отступая на шаг. Я и не заметила, как он выводил меня из того кабинета.

— Никак невозможно, — грустно пошутила я, — вы для меня — всегда на троне и в короне, шеф…