Но это была лишь небольшая подготовительная прелюдия, не такая уж страшная. Мухи… Сначала появилась одна, за ней другая. Потом, кажется, ужасные насекомые облепили все открытые участки тела – и лицо, и шею, и ладони, и каждый палец. И веки. И губы. К мухам присоединились слепни; они тоже вонзили в живую плоть свой острый режуще-сосущий ротовой аппарат.
На запах выступившей крови прилетали всё новые и новые особи из семейства двукрылых.
На ум пришли известные слова:
Солдату или офицеру, упомянутому поэтом, можно было только позавидовать. Конечно, был полдневный жар и солнце опаливало жёлтые вершины скал и обжигало самого бойца, но он ничего не чувствовал, потому как к тому времени уже спал мёртвым сном.
Ему же, Николаю Гудимову, двадцатилетнему парню из Минуринска только ещё предстояло погрузиться в вечное забвение. И оно было бы сладким освобождением от затянувшегося истязания.
В вечный покой погрузиться легко, и ускорить это мгновение проще простого. Стоит только шевельнуть рукой, чтобы отогнать насекомых, пьющих кровь, как недремлющий пулемётчик всадит в него целую очередь. Чтобы уделать гарантированно и стопроцентно.
Но, кажется, мучения начали отступать, и вместо них развилось нечто похожее на затяжной, непрекращающийся шок.
Как реакция организма на стрессовую ситуацию пришёл общий адаптационный синдром, при котором тело не чувствует уже ничего и даже исчезает восприятие времени и пространства. И собственного естества.
А потом возникло присутствие тяжёлого раздавливающего свинца, и абсолютно не стало воздуха, а был только нестерпимый расплавленный пламень.
Солнце медленно, неохотно стало клониться к горизонту и в конце концов потонуло за позолоченными вершинами скал, заслонявших западную часть небосвода.
С наступлением полной темноты морпех сумел привести в движение застывшие мышцы; превозмогая тонны физиологической тяжести, поднялся на четвереньки, встал на ноги и, пошатываясь, потащился к своим.
До укрытия оставалось метров пятнадцать, как раздался негромкий оклик. Гудимов не расслышал, и оклик повторили более тревожно.
Он отозвался едва слышимым хрипом. Затем, сделав ещё несколько шагов, покатился с осыпи. Его подхватили бойцы, находившиеся внизу.
– Мы думали, тебя убили, – сказал комвзвода лейтенант Черепанов. И кивнул на морпехов, стоявших рядом: – Вот, собрались уже идти за тобой, вытаскивать, – лейтенант рассмеялся и дотронулся до него рукой. – А наш Гудяш сам заявился – собственнолично, на своих двоих! Однако упал ты, когда по нам саданули, как подкошенный. И хоть бы шевельнулся разок за весь день! На той стороне, – кивок на позиции душманов, – тоже, видать, подумали, что ты убитый, а то бы…
Лейтенант снова легонько коснулся его плеча.
– Как ты, цел? Не сильно зацепило? А морда-то у тебя! Чернее, чем у негра.
Лицо и кисти рук Гудимова в самом деле были черны. От коросты из запёкшейся крови. Так его искусали злые насекомые.
– Дайте напиться, – прохрипел морпех, возродившийся из небытия.
– Вам водки или чаю? – со смехом раздалось в темноте. – Чего желаете-с? Или сразу и того и другого?
Разведчики были несказанно рады, что их товарищ остался жив, и обрушили на него свои несколько нервные приподнятые эмоции.
– Воды дайте, черти полосатые!
Ему тут же протянули фляжку с тёплой прогревшейся водой, и он пил, пока не опростал её полностью.
…Видения прошлого исчезли, и сознание Гудимова вернуло его в очевидность настоящего времени, то есть в тёмную ледяную пещеру.
Однако тело уже не стыло в омертвляющих объятиях холода, а наоборот – сладко млело и всё больше расслаблялось от почти нестерпимого внутреннего жара. Как на полке хорошо протопленной раскалённой бани.
Ему удалось повторить опыт тибетских монахов. Только у тех на обретение подобных навыков уходили месяцы подготовки, а он сумел сделать это в одночасье, сконцентрировав мысли на давнишнем событии под палящим тропическим солнцем. И в итоге разогрел себя, как печь. А если бы не разогрел, то, наверное, уже бы умер.
Как это получилось, Николай не мог понять ни тогда, ни после. Вероятно, каким-то образом тело его стало черпать энергию из окружающей среды – не исключено, что из земной породы, – черпать и превращать в тепло. А возможно, всё дело было в трансформации энергетических потоков в самом организме, возбуждённой мысленными усилиями.
Да что потоки! От кого-то он слышал, что одна клетка человеческого организма содержит энергии больше, чем в атомной бомбе! Вот, наверное, он и выпустил часть этого доброго джинна на свободу и активизировал её. Но прежде всего, конечно, ему помогло желание выжить.
Кроме ощущения тепла он почувствовал ещё прилив сил и способность к движению. И это – при значительной потере крови и длительном нахождении без пищи.
