— За этим зданием в переулке стоит серебристая «Камри», самая обычная и непримечательная на дороге машина. Не делай глупостей. Води ответственно, пока мы не получим для тебя новые водительские права.
— Вам не придется беспокоиться об этом. Я вожу как бабуля.
Мистер Кершоу хватает мои картины и идет за мной к моей новой машине. Кажется, будто он хочет обнять меня, но сохраняет профессионализм. Пока я забираюсь на водительское сиденье и пытаюсь заново вспомнить, как управлять машиной, он стучит по стеклу. Опускаю его на несколько сантиметров и сосредотачиваю все свое внимание на нем.
— Мэдоу, будь осторожна.
— Буду. Спасибо вам. За все.
Я украдкой смотрю на свое отражение в зеркале заднего вида. Мои безжизненные глаза скрыты под фиолетовой плотью.
Раньше я верила, что обречена только на хорошее, но теперь мое достоинство в синяках, как и мое опухшее лицо.
Выехав на шоссе Интерстейт Сорок девять в направлении Шривпорта, я делаю дыхательную гимнастику, концентрируясь на карте, чтобы усмирить свое колотящееся сердце.
Если хоть один аспект моего плана провалится, он может начать искать меня прямо сейчас. Моя тревога нарастает, пока я не чувствую, что словно утопаю в смоле. Паника — это хорошо знакомое мне эмоциональное состояние, но это тот сильнейший приступ паники, когда я открываю рот, но из него не выходит ни звука, только приглушенные крики. Тот вид паники, когда мои мышцы напрягаются без предупреждения, затрудняя даже простые движения. Это тревожное чувство, когда каждое шевеление в поле моего зрения преследует меня — это абсолютная паранойя. Страх неизвестности. Страх разоблачения. Боязнь того, что я не могу предугадать, когда он обнаружит меня — а он обязательно меня обнаружит.
По мере приближения к Шривпорту я принимаю решение окончательно убраться из Луизианы и повернуть на запад по шоссе Интерстейт 20. Мой разум мечется между паникой, страхом и облегчением. Слишком много эмоций отравляют мою кровь. Мне нужно контролировать страх, который нарастает в моем сердце и сознании.
Четыре долгих года я жила в страхе — в дичайшем страхе, который у других людей мог бы вызвать паралич. Нэйт отнял у меня больше, чем можно измерить или взвесить. Он использовал мой страх как невидимые путы, как оружие против моей собственной души. Его насилие было подобием подушки, прижатой к моему лицу, которая пропускала достаточно кислорода, чтобы поддерживать жизнь, и в то же время изрядно калечила, делая меня слабой и беззащитной.
Я делаю глубокий вдох и медленно выпускаю воздух из легких.
— Мне нужно стать воительницей. Я должна стоять во весь рост с мечом наперевес, готовая нанести удар.
Слова слетают с моих губ, мягко и убедительно.
Мне больше не нужно сожалеть о том, кто я и какую жизнь выбрала. Больше никогда не буду сомневаться в том, куда ведет меня судьба. Возьму под контроль свой страх и буду при необходимости скрывать его. Только когда это будет безопасно, я разрешу ему просачиваться из меня. Я больше не буду идти по жизни, постоянно притворяясь, в то время как мое внутреннее содержимое медленно умирает. Понятия не имею, что ждет меня впереди, но знаю, что это наверняка будет лучше, чем то, что оставляю позади. Впереди есть мой путь, мне просто нужно его отыскать.
Не знаю, почему граница штата кажется мне незримым щитом, но, когда я пересекаю границу Техаса, мои легкие полностью раскрываются и глубоко вдыхают более сухой воздух.
Аппетита нет, но желудок урчит. Я протестующе бурчу из-за этого дискомфорта.
— Ладно. Ладно.
