Тусклый свет лился в слюдяное окно. Не двигаясь, сидел Беринг за столом. Кончался и этот день. Позже — и бессонными ночами в Охотске, и в предсмертном бреду — будет казаться Берингу, что уже тогда знал он, угадывал печальную судьбу отрядов Петра Лассиниуса и Василия Прончищева... Тяжёлой была голова, тяжёлые мысли угнетали командора, тяжело вздыхал он.
Хлопнула дверь. Вошла в горницу Анна Матвеевна.
— Витус... — сказала. — Там якуты меха принесли. Такие добрые соболя, и просят недорого. Надо Йонасу на шубку взять...
И открыла окованный железом сундук, где хранились в шкатулке деньги, выданные Берингу на экспедицию. Сколько уже брали оттуда? Беринг не помнил... Своего — двойного жалованья — не хватало в Сибири... Надо бы поаккуратней жить... Только как это объяснишь жене, которая только здесь, в Сибири, и почувствовала себя знатной дамой? В прежние-то годы всё больше у отца жила с детьми, а у того — не разгуляешься... Сам же Беринг так ничего и не выслужил за тридцать с лишком годов службы, кроме командорского жалованья...
— Много-то не бери... — сказал устало.
— Я только на соболей... — отсчитывая стопочками монеты, ответила Анна Матвеевна. — Тут ещё много останется...
Отвернулся Беринг, чтобы не видеть этого.
— Барабанщик на «Якуцке»... — сказал он. — Лицо такое знакомое... Молоденький такой, а сколько уж годов, не ведаю. Но не намного старше нашего Томаса... И глаза девчоночьи. Синие-синие... И ресницы длинные... Где-то я видел барабанщика этого, а где? Не упомню...
Звякнула рассыпанная стопка монет. Охнув, опустилась Анна Матвеевна на лавку.
— Это ведь Танька Прончищева, Витус... — сказала она. — Я её, дуру, уж как отговаривала, а всё равно убежала с Васькой своим...
Этого ещё не хватало! Набухли желваки, окаменело лицо капитан-командора. Рухнул тяжёлый кулак на стол. Повалились выложенные супругой столбики. Звеня и подпрыгивая, посыпались на пол монеты.
— Прикажу казаков на перехват послать! — сказал Беринг. — Пусть её, дуру, сюда везут! А лейтенанту — выговор!
Потекли слёзы из глаз Анны Матвеевны. На колени перед мужем встала.
— Не делай так, Витус... — попросила умоляюще. — Я ведь слово Василию дала, что гнева твоего на него не будет.
— Так это ты и устроила?! — закричал Беринг.
— Я... — повинилась Анна Матвеевна. — Только Танька мне и Морской устав показывала. Писано там, что жену на корабле только на путях против неприятеля иметь не можно, а если в гавани корабль стоит, или по рекам ходит, то не возбраняется...
Редко смеялся Беринг, но сейчас не выдержал. Трудно было не засмеяться, представив, как читает Анна Матвеевна с Танькой Прончищевой Морской устав.
— Дуры вы, дуры... — отсмеявшись, сказал он. — Нешто для прогулки в ледяные моря они отправлены? Вот дуры-то...
— Дуры, конечно... — виновато согласилась Анна Матвеевна. — А только любовь у них горячая, что любые льды растопит...
Не вставая с пола, начала Анна Матвеевна собирать рассыпавшиеся деньги.
Но ошиблась, ошиблась добрая сердцем Анна Матвеевна. Не растопила и жаркая любовь Василия и Татьяны Прончищевых северных льдов. Лишь 13 августа вышел «Якуцк» в море и медленно двинулся на запад, волоча за собою груженные провиантом ялботы. И ещё не дошли до устья реки Оленек, как открылась течь в «Якуцке». Ледяная вода хлынула в трюм...
Пришлось свернуть в реку Оленек, и тут — вот ведь счастливая находка! — в посёлке промысловиков встали на зимовку. Поразительно! На самой кромке ледяного моря стояло поселение, в котором жили русские люди. Не просто наезжали на промысел, а жили тут постоянно, семьями...
Более счастливого открытия и не мог сделать отряд Прончищева. Отряду Петра Лассиниуса, который застрял возле одного из рукавов Лены, повезло меньше...
Вместе с полярной ночью прокралась на их зимовье цинга.
Пожелтели лица моряков, зашатались зубы... Врываясь в человека, тоскливым страхом расползалась цинга по телу... Пятьдесят молодых и здоровых человек ушло с лейтенантом Лассиниусом из Якутска. К весне осталось всего восемь. Не пощадила цинга и самого командира...
Зато Дмитрий Леонтьевич Овцын быстро отпился от цинги топлёной елью, поставил на ноги команду и, не останавливаясь в Обдорске, прибежал на «Тоболе» в Берёзов.
Нет, не отступила так быстро болезнь. Хотя и сошла желтизна с лица, хотя и не одолевала уже сонливость, но болели ноги, кровь сочилась из дёсен, и тревога не отступала. Правда сейчас она у была уже не такой беспричинной, как ранее... Никаких вестей не пришло в Берёзов ни от Беринга, ни от командиров других отрядов. Где все они? Куда подевались? Между тем, согласно инструкции Адмиралтейств-коллегии, заканчивался в этом году срок работы Обско-Енисейской экспедиции. Надобно было давать отчёт... А чем отчитываться, если за две навигации так и не смогли пробиться к морю?
— В Петербурх тебе надо ехать, Митенька... — посоветовала княжна Екатерина Долгорукова. — Там и объяснишь всё.
И брат её, князь Иван, поддерживал сестру.
— Одна надёжа, если сам объяснишь чего... Здесь ждать, на сколько времени это затянется? Здесь в остроге и застрянешь ведь...
