Надо уезжать и прибегать к помощи своих товарищей по группировке или отца Брагина. Как хорошо, что я не стал пытаться прожить серенько и неприметно свою новую жизнь. Да, поехал в Москву, да, работаю шестнадцать часов в сутки, зато есть теперь к кому за помощью обратиться. А то кому бы я был нужен с допущенной к Ахмаду несправедливостью, останься в Святославле. Стал бы возбухать, посадили бы меня к нему же в камеру, и тоже бы оказалось, что я что-то там с завода якобы вывозил грузовиками в прошлом году…
Даже к матери не стал заезжать. Потом ей телеграмму дам. Поехал из города и в каждой машине чудились преследователи. Но обошлось, доехал до Брянска и остановился. Дал матери телеграмму, что уехал в Москву и что все будет хорошо. В гостинице в центре номеров не было, пока я не выложил корочки на стойку. После этого смог еще и выбрать из трех вариантов.
Все, надо хоть немного поспать. Лег на кровать и тут же вырубился…
Домой приехал поздно ночью. Всё спали. Залез в душ, немного успокоиться с дороги. Тёплая вода помогла расслабиться и я, прокравшись к себе на койку, быстро уснул.
В понедельник с утра, конечно, подвергся многочисленным расспросам и от жены, и от Загита. Ничего, конечно, не стал говорить, что определённый риск в этой моей поездке был. Еще не хватало, чтобы Галия начала задним числом волноваться.
Успокоив всех домашних, поехал к Сатчану. Эту историю про Механический завод я специально начал рассказывать с самого начала. Сначала он посмеивался, когда я про конфликт женщин рассказал. Потом у него вытянулось лицо, когда я про конфликт Шанцева и Филимонова рассказал со всеми выкрутасами с выдуманными крысами в столовой.
— А чем всё закончилось? — нагонял я драматизма. — Шанцев и Алироев арестованы и им грозит реальный срок.
— Серьёзно? — не поверил Сатчан. У него глаза аж округлились от удивления.
— Да. Нашли во втором цеху парня с условным сроком по тому металлическому делу, пригрозили ещё одним сроком, который с первым сложится и вуаля. Есть показания на директора и начальника экономического отдела.
— Это точно? — не мог поверить Сатчан.
— Точно. Я с людьми поговорил и парня этого с завода, Федьку Бондаря, нашёл. Там город в такой гадюшник превратили, ты не представляешь! Люди перепуганы вусмерть. Главбух наша мне дверь боялась в свой дом открывать, пока удостоверение Верховного Совета не показал.
— Бред какой-то! — возмутился друг. — И что делать?
— Спасать! И отчима, и материну шубу! — с горечью улыбнулся я.
— Чего? — с недоумением взглянул на меня Сатчан.
— Того. Помнишь, две шубы мне выделили? Я одну из них матери подарил. Так её сейчас конфисковали как нетрудовые доходы Алироева, — начал нервно улыбаться я, — небось уже жена начальника милиции в ней перед зеркалом крутится, совсем не удивлюсь…
— Блин! Вот!.. Блин.
— Ага, — кивнул я.
— Пошли к Бортко. Посоветуемся, — предложил Сатчан.
У Бортко всю эту историю Сатчан рассказывал уже сам, сократив её до необходимого минимума. У того глаза на лоб полезли.
— Во, дают! Ничего не боятся! — удивлялся он. — Но как ты это всё узнал?
— Город маленький, все друг друга знают, — пожал я плечами.
— Тем более! Всё на виду! О чём думают? — продолжал удивляться Бортко.
— Что делать-то? — спросил Сатчан. — Я с Шанцевым два года проработал, правильный мужик. Завод этот больше десяти лет возглавляет. Мало того, муж Пашиной матери под раздачу попал, когда попробовал возмутиться. У неё, даже, подарок его наш конфисковали с меховой фабрики.
— Главное, чтобы к ним с Шанцевым там не стали применять физических методов убеждения, чтобы «явки с повинной» написали. А то почки отобьют, инвалидом сделают и что толку от того, что они потом извинятся, — сказал я.
— Совсем распоясались! — заявил Бортко, резко став серьёзным. — Я с Захаровым посоветуюсь. Вернём мы матери твой подарок! И отчима вернем. Не переживай. Запиши мне всё, что тебе по этому делу известно. Первым делом прокуратуру областную задействуем, пусть проверят условия содержания, и чтобы никаких таких физических воздействий на задержанных не было.
Написал все свои соображения, всю собранную информацию, прописал, к кому за какими моментами для пояснения можно обращаться. Вышел из райкома, а на душе, всё равно, неспокойно.
— Палыч, плохи дела! — ввалился Филимонов в кабинет первого секретаря городского комитета КПСС Вагановича. — Люди видели машину с московскими номерами.
— Ну и что?
— Парень какой-то вынюхивал что-то, у Шанцевой был!
— Ну, мало ли… Может, племянник ее приезжал в гости за вареньем. Выходные же. Что ты панику разводишь?
— Тебе хорошо так говорить! Это не ты ухажёра своей дочки посадил!
