Проторчав весь Первомай на работе, их небольшой коллектив окончательно раскис. Линию они так и не запустили, причину не нашли и даже, предположений не было, что с ней могло случиться. Воздвиженский весь день первого мая провёл с ними, ходил мрачный и злой. Орехов предложил ему не пороть горячку, дать людям отдохнуть один день второго мая, глядишь, выйдут со свежей головой и всё сразу обнаружат.
Главный инженер отказался сначала, но потом согласился, махнув на всё рукой.
Промучившись весь выходной, вместо того, чтобы отдыхать, Озеров решил в открытую поговорить с Анной. Приехав в гостиницу «Мир», он вызвал её в холл через портье. Озеров знал, что рискует, его предупреждали, что за каждым шагом иностранцев следят. Но что еще сделать, ему в голову не пришло. Если получится то, что он задумал, то уже и неважно…
Анна сразу спустилась. Он предложил ей прогуляться. Они шли рядом молча, и он всё не мог решиться.
— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, — наконец проговорил он, взглянув на неё.
Она ничего не ответила.
— И что ты планируешь делать дальше? — снова спросил он.
— Не знаю, — ответила она.
— Ну, а зачем ты это сделала?
— А что, надо было дать комиссии принять линию, сесть в самолёт и улететь?
— Послушай, я сразу понял, что это твоих рук дело. Ты думаешь, больше никто не догадается? Ты, вообще, представляешь, что будет если кто-то ещё поймёт?
— Мне плевать, что будет, — решительно ответила она. — Главное, что я осталась, а не улетаю в Америку.
— Аня, Аня! Так нельзя! — остановил он её и развернул к себе. — Ты хочешь остаться в СССР?
— Хочу, — прошептала она.
— Тогда надо действовать по-другому! Нельзя вредительством заниматься. Если это всплывёт, как ты потом к Воздвиженскому придёшь и будешь просить тебя на работу взять? Думаешь, он простит тебе свой провал перед большим начальством?
— И что мне делать?
— Давай, завтра к Орехову подойдём и скажем, что ты хочешь попросить в СССР убежище. Я что-то такое про это слышал или читал. И спросим, как это сделать? Мы ничего не теряем… За спрос денег не берут, — задумчиво проговорил он.
— Политическое убежище? — испуганно посмотрела на него девушка.
— Ну, а какие у нас ещё есть варианты, чтобы тебя не выдворили из СССР, как только виза закончится?
— Страшно… Это ж я никогда не вернусь в Америку? Не увижу родителей? Друзей? — с отчаянием в голосе спросила Аня, хотя, вроде бы, и воодушевилась, услышав от него «мы». — А с линией что? Пускай заработает?
— Вот, с этим, точно, не надо спешить. Во-первых, ещё неизвестно, что нам ответит Орехов, а во-вторых, надо ее отремонтировать так, чтобы тебя никто не заподозрил.
— Не заподозрят, — равнодушно ответила она. — Ну, нашла я неисправность, наоборот, буду молодец… Я боюсь просить убежища.
— Ань, я не вижу другого выхода… Как нам ещё остаться вместе? — спросил он, заглянув ей в глаза, и она не смогла сдержать счастливой улыбки.
Он обнял её за плечи и притянул к себе, поцеловав. Она нисколько не возражала…
— Запомнил пассажира? — спросил Галкин, принимая из рук Кудрявцева бинокль и наводя его на окна съёмной квартиры Быстровой в доме напротив. — Дуй во двор, жди в машине и проводи его, когда выйдет. А я машину его срисую, пойду Юричу доложу и вернусь, если успею.
— Успеете, что он, на полчаса всего к ней пришёл? — усмехнулся Кудрявцев. — С таким букетом? Часа на полтора, не меньше.
— Дохохмишься сейчас и сглазишь, так он ночевать здесь останется, — снисходительно посмотрел на него более опытный Галкин. — И будем тут с тобой до утра в машине куковать.
— Не, неохота… Давайте я по дереву постучу?
— Тут из дерева только твой лоб. По нему и стучи…
Вернулись домой в среду вечером, Галия занималась домашними делами, а я играл с мальчишками. Подхватывал, по очереди, и поднимал над головой, осторожно опуская обратно на диван. Ну заодно и мышцы неплохо так подкачал…
— Как вы отъелись, братцы, — заметил я, отгоняя от ног Тузика, которому тоже приспичило со мной поиграть.
Так этот дурень не придумал ничего лучше, когда я прилег к детям, как забраться мне на туловище мордой к детям, задницей ко мне и давай молотить хвостом мне по лицу! Блин, пока от него избавился и от шерсти отплевался, дети в таком восторге были, ухохотались.
— Вот, значит, как? Отца тут мучают, а вам весело? — спросил я и хотел изобразить рассерженного тигра с рычанием и оскалом, как мальчишки любят, но тут зазвонил телефон.
Пришлось подняться и подойти к телефону. Звонил Воздвиженский. По его намёкам на интересный материал, понял, что у них в пятницу что-то случилось. Пообещал заехать по возможности. А сам минут через двадцать пошёл с псом гулять и перезвонил ему из дальнего телефона-автомата. Он сообщил, что их американская чудо-линия не прошла приёмную комиссию.
— Как? Почему? — удивился я, подумав, первым делом, что с документами какая-то лажа, потому что с технической точки зрения там должно быть всё в порядке.
