— Да он нам наговорит сейчас, что ничего не заработает! — огрызнулся Каменщиков.
— А ты его деньги не считай! — резко ответил Погашев. — Тебе, дураку, золото бесплатно досталось? Вот и радуйся, что продаёшь его втридорога! Ты слышал, он готов потом ещё партию взять? Для нас очень хорошо только одного покупателя иметь, да еще если наши монеты за рубеж будут уходить! Продавать в Москве по одной монетке рискованно, нарвемся со временем либо на криминального авторитета, который нас под себя подомнёт и выдоит, либо на ментов. Неужто непонятно?
— Да понятно мне всё, — недовольно выдернул свою руку Аркаша из цепкой хватки Погашева.
— Вот и не пыхти! — прошипел тот. — Я говорю негру как будет, а ты кивай.
Василий сел в машину и наблюдал, как спорят подельники. Настоящий барыга так и сделал бы, с его внешностью светиться средь бела дня на виду у нескольких домов, мягко говоря, непредусмотрительно…
Но похоже, Погашеву удалось убедить Каменщикова. Хоть и с недовольными лицами, но они направились, наконец, к машине и подсели к нему. Погашев сел вперёд, а Каменщиков назад. Василий развернулся вполоборота, чтобы видеть их обоих.
— У нас есть ещё монеты, — проговорил Погашев. — Это не последние. Мы просто не рискуем сразу помногу привозить…
— Серьёзно? Это же совсем другое дело! — сделал он вид, что обрадовался. — И сколько их у вас?
— Извини, дружище, но мы тоже подстраховаться хотим, — многозначительно посмотрел на него Погашев. — Ты сначала эти продай. А потом скажешь, сколько тебе ещё надо, а мы посмотрим, сколько у нас осталось и привезём. Правильно? — посмотрел он на Каменщикова, и тот пожал плечами и кивнул с обалдевшим видом.
Похоже, сам первый раз только что услышал, что у них ещё монеты где-то спрятаны, — едва сдержал улыбку Василий.
— Ну, тогда пробная партия по четыреста пятьдесят, а если у меня с неё навара будет мало, тогда мы это второй партией отрегулируем. Договорились? — пристально посмотрел он на Погашева.
— Договорились, — ответил тот, достал из кармана джинсовой куртки две продолговатых коробочки и подал Василию.
В каждой лежало по девять монет, переложенные бумажными листочками. Василий придирчиво проверил каждую монетку, изображая натурального барыгу. Изучил пристально, только что на зуб не попробовал. Затем аккуратно уложил монеты обратно в коробки и достал пачку сотенных из внутреннего кармана пиджака. Отсчитал от них девятнадцать соток, а остальное отдал Погашеву. Тот принялся пересчитывать деньги…
— Подожди, — остановил его майор. — Идёт кто-то…
— Собачник, — презрительно процедил Каменщиков, оглянувшись на мужика в потрёпанной кепке, надвинутой на глаза.
Мимо машины прошёл небритый Курносов с какой-то шавкой на поводке. Подельники не обратили на него никакого внимания. Чуть он прошёл вперёд, Погашев принялся заново пересчитывать сотенные…
К часу дня вся наша многочисленная компания собралась у Алироевых. Вручили ему с Галиёй нашего бронзового орла под восхищённые возгласы собравшихся.
— Поставишь на рабочем столе у себя в кабинете, — улыбаясь, объяснил я. — Все сразу будут понимать, что здесь серьёзный человек работает.
Все остальные поздравляли тоже шумно, радостно, от всей души, было сказано много тостов и просто хороших слов. Обратил внимание, что все, сидящие за столом, воспринимали повышение Ахмада, как должное, не было ни у кого ни зависти, ни ревности к чужой удаче. Люди искренне радовались за него, и каждый был уверен и в своём будущем. Наверное, это одна из лучших вещей, что мне нравится в СССР — уверенность людей в своем будущем. За спиной — могучее государство, безработицы — нет, медицина бесплатная, образование тоже, так чего же тревожиться-то лишний раз?
Пётр рассуждал, что в декабре семьдесят четвёртого будет три года, как он ходит в капитанах и можно будет уже рассчитывать на повышение по должности и на звание майора.
А Инна же у нас тоже военнообязанная, как врач. У неё звание младший лейтенант, так Пётр её всё подначивал, что она младшая по званию…
Хорошо провели время. Посмеялись. Поиграли с мужиками в домино, пока женщины уходили к нам детей спать укладывать. У них там своя тусовка, у нас — своя.
Как дети проснулись, опять все собрались за общим столом. Вынесли очередное горячее. Потом немного потанцевали, а перед сладким пели песни и женщины, и мужчины. Тоже присоединился к нашему стихийному хору, должен заметить, очень взбодрился. Что-то в этом, всё-таки, есть… Утратили мы с годами эту традицию, а, видимо, напрасно. Хором поёшь себе как можешь, не стесняешься, напряжение выходит, настроение поднимается, да и атмосфера за столом создается непередаваемая…
Часам к восьми вечера бабушка с Галиёй понесли детей домой купать и спать. Хотел им помочь, но мне ответили, что мы втроём в ванной не поместимся.
— Третий — лишний? — рассмеялся я.
Раз уж со всеми попрощался, то не стал возвращаться на праздник, а решил зайти к председателю нашего кооператива вопрос с детской площадкой обсудить, пока не очень поздно.
