— Да нет, про это вообще пока что можно забыть на фоне того, что Мещерякову удалось разузнать, когда он установил слежку за обеими. Оказывается, бывший профорг уволившись, как мы и хотели, с предприятия, переходящего к нам, устроилась работать к нам же, на предприятие, что уже в нашей орбите! Да на ту же самую должность, которая дает ей весьма большие полномочия, если она захочет создать нам неприятности!
— Да ладно! И куда именно?
— Да на комбинат железобетонных изделий. Который мы недавно по твоей просьбе в обойму взяли.
— Да, тогда я понимаю, с чего такой шухер сегодня…
— Вот именно, — кивнул Сатчан.
Больше с ним не беседовали, я сосредоточился на просчитывании вариантов. Что этот приход Дружининой к нам на фабрику мог означать? Главный вопрос, конечно, это случайность или какая-то подстава? Случайность тоже может быть. Три с половиной десятка предприятий в Москве уже под нашим контролем… Чертовски много рабочих мест…
А если подстава, то со стороны кого? Мужу Дружининой захотелось с нами рассчитаться? Недоволен тем, что на него надавили в ходе нашей операции по установлению контроля над фабрикой художественной галантереи? Ее брат, партийный лидер Серпухова, каким-то образом остался недоволен в результате нашей операции и внедрил ее, чтобы собрать больше информации про нас? Или это всего лишь личная инициатива этой настырной женщины? То, что она мстительная, я сразу понял, едва ее увидел. Где властность, там и мстительность… Сатчана, судя по всему, посвящать в мои размышления никакого смысла не было, он сам ничего не знал.
Прошли в сауну. К моему удивлению, все уже были на месте. Вот как встревожились собранию во внеурочное время…
Мрачный Захаров, покосившись недружелюбно на сидевшего сутулившись Мещерякова, явно чувствовавшего себя не в своей тарелке, сказал:
— На повестке дня два вопроса. Первый — с какими целями относящаяся к нам весьма негативно Дружинина Екатерина Андреевна, уволившись с одного нашего предприятия, оказалась вдруг в той же должности на другом. Второй — как это пропустила наша служба безопасности?
— А уточните, пожалуйста, кто такая эта Дружинина Екатерина Андреевна, и почему она нас не любит? — спросил Ригалев.
Ему напомнил Сатчан про наши недавние действия с комбинатом и Серпуховым. Ригалев тут же закивал и замахал руками:
— Вспомнил, вспомнил! Продолжайте, пожалуйста.
— Итак, по обоим вопросам. Есть у кого-то какие-то соображения? –спросил Захаров, терпеливо дождавшись окончания их диалога.
Воцарилась тишина. Никто не хотел первым выступать по таким скользким вопросам. Ладно, начну я, тем более, что все произошло во многом из-за меня. И комбинат этот я нашел, и с Дружининой поссорился, сразу поняв, что такой человек, резко негативно настроенный против рабочих, сотрудничать с нами не сможет. И Мещерякова сейчас, получается, случайно на ее новое рабочее место вывел…
— Выступлю по первому вопросу. Нужно собрать больше информации, иначе никак не понять, случайность это или чья-то спланированная диверсия против нас, — развел я руками. — а пока мы это не выясним, спать спокойно будет сложно…
— С этим соглашусь. — кивнул Захаров — Андрей Юрьевич, расскажите, пожалуйста, товарищам, что вы делаете, чтобы мы понимали, на каком вообще свете находимся? И чего нам опасаться?
— Возможности у нас ограниченные, товарищи. — вздохнул Мещеряков, — Виктор Павлович, я послал, конечно, человека, который походит за Дружининой, но сами понимаете, она вряд ли порадует нас, остановившись прямо на улице и начав громко обсуждать заговор против нас с кем-то из прохожих, позволяя услышать детали нашему человеку. А для прослушки телефона или квартиры нужна специфическая техника, которой у меня нет, и которую, если честно, применять боязно, если бы и была. Если ее найдут, сразу же КГБ привлекут к делу, решив, что это какая-то операция западных спецслужб против советской элиты. А эти каждый камень перевернут в поисках шпиона, и в конце концов под одним из них найдут нас. Что мы не шпионы, объяснить мы сможем, но посадить кого-то все равно им надо будет для порядка…
— Вы не отговаривайтесь, Андрей Юрьевич, нехваткой возможностей. Человек работает на нашем же предприятии, разве тяжело окружить его нашими людьми, чтобы проследить за тем, что он делает? Собирает ли какую-то специфическую информацию о нашей деятельности? Расспрашивает ли работников на предмет поиска наших схем? Делает ли какие-то пометки на бумаге? Обыскать, в конце концов, ящики в ее личном столе и шкафу? — сухо сказал Захаров.
Да, он точно был очень зол на Мещерякова…
— Все это будет сделано, Виктор Павлович, конечно же. — вздохнул Мещеряков, — я с утра уже поговорил с директором Комбината железобетонных изделий. Сейчас мой заместитель, Спиридонов Лев Егорович, он у нас самый компетентный в таких вопросах, срочно устраивает на комбинат трех моих сотрудников. Они ни на минуту не выпустят Дружинину из поля зрения.
— Не спугнете ее? — спросил Пахомов. — Когда столько незнакомцев вдруг начнет вокруг нее виться…
