– Я с Юрьичем завтра как раз встречаюсь, сам и скажу ему, – ответил Захаров. – Решил уж маскироваться, Паша, так начинай прямо сейчас. Все, молодец, как приедешь с Кубы, обязательно звони сразу, встретимся, переговорим обо всем. И это – там тоже примечай все любопытное. Мало ли и там заметишь что-нибудь, что нам внедрить пригодится…
Не стал уже говорить, что на советской Кубе вряд ли что удастся найти, что у нас можно внедрять. Они с отставанием от СССР развиваются на десяток лет, как минимум. Так что попрощался с Захаровым и пошел к машине. А потом подумал, что Куба же долго под американцами была. Так что мне нужно будет присматриваться не к тому, что на ней появилось при социализме, а к тому, что осталось от американцев спустя четырнадцать лет с момента победы Кастро. Мало ли какие-то еще идеи для внедрения в голову придут… Другие шансы выехать в страну, где еще свежи воспоминания о капитализме, у меня вряд ли скоро появятся… Так что не буду зарекаться и стану держать глаза открытыми…
***
Румянцев был занят отчетами – нужно было разгрести свои завалы, потому что с понедельника он станет временно исполняющим обязанности начальника отдела, и работы кратно прибавится. Зазвонил телефон.
– Майор Румянцев у телефона. – привычно сказал он.
– Олег Петрович, это Дорохов. Зайдите, пожалуйста, прямо сейчас к Николаю Алексеевичу.
– Слушаюсь! – сказал он, и, отбросив отчет в сторону, быстро выдвинулся к кабинету Вавилова. Надо же, и понедельника ждать не пришлось. Хотя если ему сейчас темы докладов для Ивлева выдадут, вместо понедельника, то сорвётся же вся его задуманная комбинация с подачей доклада по ЧВК Вавилову… Эх, жаль, если так… А то потом Кутенко из Праги вернется, и придется сначала к нему обращаться с этим докладом. А как он отреагирует, неизвестно. Может присвоить идею, может сказать, что это чушь, с которой дальше не следует идти. Хотя… Нет, тогда просто ставку придется делать на Комлина, а не на Комлина и на Вавилова… И все же в понедельник идти к Комлину.
Решив этот вопрос, он успокоился, и в приемную Вавилова вошел уже полностью собранным. Дорохов велел ему сразу проходить внутрь. Внутри помимо Вавилова оказался еще и подполковник Левин, штатный психолог.
– Мне скоро уже идти к председателю по поводу Ивлева, так что вызвал вас, товарищи, чтобы решить с вами один вопрос, который не сразу всплыл у меня, но, зная председателя, он обязательно его затронет. Олег Петрович, я уже Денису Дмитриевичу рассказал про те события, что произошли с Ивлевым на приеме в японском посольстве, а теперь хочу послушать, как, по-вашему, он отреагирует, если председатель велит нам запретить ему посещать такие приемы в иностранных посольствах… Начнем с вас, Денис Дмитриевич…
– Николай Алексеевич, учитывая мой личный опыт общения с Ивлевым, помимо тех материалов, что я просматривал по нему, могу сразу сказать, что отнесется он к такому запрету крайне негативно. Он вообще на удивление свободолюбив. Обязанности перед страной и обществом для него не так важны, как его личные интересы. Помогает он нам сугубо потому, что в целом положительно относится к КГБ, считает нашу роль важной для СССР.
– Но вы же говорили, что он патриот… Как это соотносится со сказанным вами? – нахмурил лоб Вавилов.
– Быть патриотом – это его осознанный выбор. Дело необычное для такого молодого возраста, когда люди идут обычно просто по накатанной колее, особенно не задумываясь о таких вещах. В школе сказали быть патриотом, и в семье тоже – вот я и патриот. А у Ивлева то ли в силу высокого интеллекта, то ли этой его необычной взрослости, вопрос быть или не быть патриотом тщательно им обдуман и является осознанным выбором.
– Ладно, коли так, – кивнул Вавилов, – так, значит, отреагирует крайне негативно. Чем нам это грозит?
– Высокий уровень осознанности, что ему присущ, означает, что он одобряет КГБ лишь в том случае, если наша организация не выходит за определенные рамки в отношении него самого. Для Ивлева мы – необходимый инструмент для существования СССР, призванный гонять врагов и шпионов. Он нас ни в коем случае не романтизирует. Сам он к врагам и шпионам не относится, поэтому, если мы начнем гонять его самого, запрещая то, что он считает для себя важным, он очень жестко отреагирует. Вплоть до прекращения сотрудничества. А заставлять его с нами сотрудничать нам смысла нет. Он же, насколько я понимаю, важен нам своим интеллектуальным трудом, а не выполняемыми функциями. Мы, конечно, сможем его заставить с нами сотрудничать, найдем рычаги, но степень его возмущения будет так велика, что он запросто может устроить саботаж… При этом выявить этот саботаж нам будет чрезвычайно трудно…
– Понимаю, Денис Дмитриевич, – вздохнул Вавилов, – хорошо, а теперь слово Олегу Петровичу. Что вы скажете по этому вопросу?
– А мне, Николай Алексеевич, и думать самому по этому поводу ничего не надо. Мне сам Ивлев во время нашей встречи сказал, что если мы запретим ему посещать такие вот мероприятия в посольствах, то он будет этим очень недоволен…
