Ираклий, как и просил его Марк, помалкивал пока что и делал вид, что он имбецил, разве что слюну на пол из уголка рта не пускал. Ракунов пару раз скользнул по нему взглядом и вовсе утратил к нему всяческий интерес.
– Но, возможно, товарищ Ракунов, нашлось бы всё-таки два киоска? Я готов со всем пониманием сделать дополнительный взнос.
Рука Марка скользнула за пазуху, и на столе Ракунова появился конверт.
Марк, понизив голос и зачем-то оглянувшись, сказал:
– Я поспрашивал других торговцев… Не волнуйтесь, тут всё строго по тарифу.
Конверт моментально исчез в ящике стола.
Ираклий видел, что у Ракунова даже никаких сомнений не возникло, и он снова восхитился Марком. Сыграл тот, конечно, абсолютно талантливо, прямо его хоть на сцену театра выпускай. Возможно, даже не тбилисского, а московского.
– Ну раз так сильно нужно вам, товарищи, будут вам два киоска. Изыщем возможности. Пройдите к бухгалтеру, оплатите аренду за два месяца и возвращайтесь ко мне. Пойдём потом с вами, киоски вам выбирать…
Марк многословно начал благодарить Ракунова, затем подхватил под локоток Ираклия и потащил его к двери.
– Вот мы сейчас сразу и вернёмся. Как заплатим, так сразу и вернёмся, товарищ Ракунов, долго ждать вам не придётся! – пообещал он, прежде чем закрыть за собой дверь.
В приёмной уже ожидало двое цыган. Правда, насколько Ираклий понял, конспирация у них не прокатила – секретарша всё равно их узнала.
Ну да, было бы странно иначе, учитывая, что это милиционеры из этого самого городка. Что-то они не продумали явно на этом этапе… Правда, сделать она ничего не могла, сидела просто бледная и смотрела на них, видимо, понимая, что всё дальше будет только плохо. Один из милиционеров стоял около двери в приемную, другой рядом с ней. Видимо, на случай, если она захочет как-то директора предупредить, рванув к двери или вообще сбежать…
Марк кивнул цыганам, и они тут же устремились в кабинет Ракунова.
– Милиция! Встать, отойти от стола!
***
Хоть мы в автобусе и болтали, но, само собой, на это заветное окошко в здании рынка всё время поглядывали. И конечно же, не пропустили момент, когда оно открылось и один из милиционеров помахал нам рукой. Мы тут же десантировались из автобуса и рванули к зданию рынка. Вася, предъявив удостоверение первым попавшимся покупателям, с металлом в голосе потребовал помочь советской милиции и проследовать с ним, чтобы выступить понятыми. Старичок и женщина средних лет и не подумали спорить, послушно пошли вслед за ним.
Добрались до кабинета директора рынка. Невысокий и щуплый человечек стоял у окна, с тоской глядя на набившихся в его кабинет людей. При появлении понятых два обряженных в цыгана местных милиционера тут же оживились и начали выполнять свою работу. В присутствии понятых обыскали стол и достали из него три конверта. Один из них оказался от Марка, два других, видимо, от предыдущих посетителей. Из конверта Марка вытащили сто двадцать рублей, из двух других в совокупности сто тридцать. Старичок-понятой разволновался, когда милиционеры объявили, что это все взятки, и начали переписывать купюры:
– Это что получается, ты за день с людей содрал в три раза больше денег, чем моя пенсия? И это еще только утро! Морда твоя буржуйская! К стенке бы тебя поставить!
Он даже рванулся в порыве негодования к директору рынка, видимо, бить ему морду. Но Вася его остановил, и тут же заверил, что советская власть примет должные меры к этому преступнику, годами обиравшему советских граждан.
– Вот на это, дорогой товарищ пенсионер, можете смело рассчитывать! – сказал он ему, видя, что тот начинает успокаиваться, после чего присоединился к своим коллегам, чтобы ускорить процесс.
***
Йохан Баум чувствовал себя все хуже и хуже. Еще вчера он с удивлением и беспокойством понял, что, возможно, приболел, когда утром неожиданно проснулся с головной болью и слабостью. Решив, что дело пустячное, он взбодрился большой чашкой кофе и привычным стаканом апельсинового сока, но заряда бодрости хватило ненадолго. Весь день он чувствовал себя разбитым, но температуры не было, поэтому Баум решил, что это просто небольшое недомогание, связанное с плохой погодой и, возможно, случайным переохлаждением.
Встал сегодня утром он снова разбитый. Голова со вчерашнего дня так и не прошла, что удивляло и тревожило камрада Баума, так как головными болями он в принципе практически не страдал. Возникла даже мысль остаться дома и постараться подлечиться, но Йохан решил не позволять себе слабостей.
С каких пор плохое самочувствие – это повод отлынивать от работы, – одернул он сам себя сердито. – Нужно выкинуть мысли о болезни из головы и заняться делом, сразу все пройдет, – решил он и поехал в посольство.
Однако уже через пару часов работы Йохан серьезно пожалел о принятом решении. Самочувствие ухудшалось. Голова болела все сильнее, вдобавок начались головокружения. Слабость была такой, что он с трудом сидел за рабочим столом. Хотелось лечь на диванчик и не шевелиться.
