“…вот сейчас он упадет на колени. Начнет рыдать и молить о пощаде. Может, от ужаса даже в штаны наложит. А как он будет вопить, когда получит по башке топором! Ведь так? Они ведь так делают, когда боятся? Бран же рассказывал о чем-то похожем… Ух, пламя, да почему ж он с места не двигается?!”
Эотасианец хмыкнул.
“…нет, нет, нет! Это не по плану. Он сам должен напасть, должен разозлиться… От нас требовалось только защищаться! Если этот изувер сейчас не опустит топор, не остановится… Нет. Боги нам не простят.”
Эотасианец глубоко вдохнул и выдохнул. Затем, все также не открывая глаз, медленно поднялся со стула.
От четверых вооруженных мужчин разило потом и возбуждением. Конечно, они убивали и раньше — в их глазах, остервенелых и безжалостных, это виделось абсолютно ясно. Но ведь это совершенно разные вещи — прирезать кого-то в бою и убить безоружного человека. Неужели они взаправду не понимали этого? Неужели ненависть и усиленно подавляемая после окончания войны жажда крови затуманили им разум настолько, что они больше не ведали, что творили?
Эотасианец сжал руки в кулаки и наконец-таки открыл глаза.
— Жалкие, ничтожные создания, — начал он с грустной усмешкой. — Допустим, вы убьете меня. Зарубите безоружного с гордой мыслью о том, что совершаете это во имя тех, кто погиб из-за самодурства Святого Вайдвена. Но разве вы не страшитесь той ужасающей тяжести греха, что обрушится на вас после моей…
Эотасианец не смог договорить до конца, потому что в следующий же миг рыжеволосый детина вскинул топор у себя над головой и, зарычав, кинулся к стойке. Но его занесенный для удара топор в итоге не достиг своей цели. Потому что, не успев сделать и пары шагов, верзила вдруг выронил его из рук и с отчаянным визгом упал на пыльный пол.
Прозвучал хлопок.
Черепные коробки четырех собравшихся перед эотасианцем мужчин прорезало ужасающей силы ультразвуком. Кто-то вскрикнул; кто-то тут же упал вниз, скорчившись и изо всех сил зажимая уши. Ультразвук, схлопнувшись, перешел вдруг в ужасающей силы вой; с каждой новой секундой громкость его, казалось, лишь нарастала. Кто-то застонал. Кто-то начал мысленно умолять о пощаде. Сквозь пальцы, которыми лежавший на полу рыжеволосый детина зажимал уши, выступила кровь. Но эотасианцу не было до всего этого дела. Он был зол.
— Слушайте меня, сука, когда я с вами разговариваю! — вскричал он, вскочив и с силой надавив каблуком сапога на голову лежавшего у его ног верзилы. — Вы, жалкие кретины! Твари, утратившие человеческий облик! Вы не заслуживаете вставшего для вас сегодня солнца, не заслуживаете земли у себя под ногами… Ничего вы, блять, не заслуживаете!
Эотасианец, тяжело выдохнув, раздраженно потер пальцами переносицу. Затем он медленно отвернулся к стойке, поднял и повесил себе на плечо дорожную сумку. Вой в головах мужчин не прекращался ни на секунду.
— Прекрати… Прекрати! — надрывно прошептал кто-то. — Мы поняли… перестань… Ради всех богов!
Эотасианец обвел мужчин взглядом и сплюнул на пол.
— Да еще бы, Хель, вы не поняли, — невесело усмехнулся он. — Язык боли не понять невозможно.
Снаружи послышалась возня. Дверь с еле различимым скрипом приоткрылась, но внутрь не решился войти никто.
— Впрочем, в отличие от вас, я не садист, — глухо сказал эотасианец, прокашлявшись. — Поэтому на первый раз прощаю.
На короткий миг вой в головах мужчин усилился, а затем схлопнулся и пропал так же неожиданно, как и возник.
— Но благодарите за милосердие не меня, а бога, которого вы все так дружно ненавидите, — процедил эотасианец. — Однако теперь рассвет я вам посоветую встречать с осторожностью. Потому что тех, кто ее не принимает, заря привыкла сжигать.
Из носа у него выступила кровь. Эотасианец, небрежно утерев ее рукавом своей туники, усмехнулся. Он сделал несколько неловких шагов по направлению к двери, но на полпути вдруг остановился и посмотрел назад. Все четверо мужчин, безуспешно пытаясь подняться, глядели на него с нескрываемой ненавистью. Рыжеволосый детина, не сводя с эотасианца глаз, шарил по полу рукой в поисках своего топора.
“Урод.”
Эотасианец несдержанно усмехнулся. Затем все-таки распахнул дверь и вышел прочь.
========== I. Куда дует ветер? ==========
И опять его прогнали.
Нет, конечно, ничего удивительного в этом не было. Пусть деревенские и пустили его на ночь в заброшенную таверну, но с утра прогнали бы в любом случае. Так уж теперь заведено. Злило Этьена только то, что жгучая ненависть к Эотасу в них решила проснуться в самую рань, не дав ему даже позавтракать.
— Вот, милсдарь: отобедайте и валите. Нет, ничего страшного, что вы! С кровопролитием мы подождем, — бурчал себе под нос Этьен, со злостью пиная придорожные камни. — Вот вам на дорожку еще отличный охотничий нож, из самой Бухты Непокорности привезли. Как извлечете из печени, можете использовать по своему усмотрению.
